Зенека это покоробило: он не мог видеть их вместе. Он взглянул в сторону двери и заметил, что от нее протискивается молодой Малькевич, по прозвищу Мокрый. Подойдя к Матеушу, он, вспотевший и возбужденный, громким полушепотом сказал ему на ухо:
— Матеуш! В Друче гитлеровцы! Из Травников пришли! Жгут все! Стреляют!
Лицо Матеуша на мгновение окаменело. Он стал пробираться к двери. Люди расступались перед ним. Те, кто услышал слова Малькевича, потянулись вслед за Матеушем, а в следующее мгновение случилось то, чего Матеуш больше всего опасался, — кто-то на весь костел крикнул:
— Друч горит! Швабы в Друче!
Эти слова потонули в общем крике, все ринулись к выходу. Никто уже не слушал ксендза Голашевского, тщетно призывающего к спокойствию. Напрасно пытались перекричать толпу Матеуш, Александер и другие.
Зенек вырвался из костела в числе первых. Он огляделся вокруг и, не увидев никого из знакомых, что было духу заковылял в деревню. По дороге его подсадил на свою подводу Тымек. Он ежесекундно нахлестывал коней.
Обернувшись, Зенек увидел, как от костела по всем дорогам и тропинкам растекался людской поток. А еще дальше было видно, как длинный извилистый ручеек людей тянулся к Вепшу, в направлении Друча. Там были только мужчины: кто на подводах, кто пешком.
Тымек взглянул на Зенека и, молча повернув коня, также погнал его за колонной.
Впереди ее Александер, сидя верхом на лошади, с автоматом через плечо, подавал команды:
— Быстрей! Всем на подводы, сколько кони возьмут! Пешие, за нами!
Он поскакал в хвост колонны, где вместе с другими шагал Матеуш.
— Догоняйте нас, ладно?
— Давай! Только осторожно! В случае чего ждите нас!
Вдоль реки тянулись и цепочки людей из других деревень. Все направлялись в Друч.
На одной из передних телег трясся на выбоинах Зенек. Рядом с ним молча сидел Бенек. Его рыжая, как беличий хвост, голова золотилась в лучах солнца.
— Ты бы шапку надел, а то отсвечиваешь, как медная сковородка! — добродушно посмеивались вокруг. Он улыбнулся и прикрыл голову своими огромными ручищами.
В эту минуту застрекотал пулемет. В суматохе все забыли про немцев, теперь они напоминали о себе. Первая очередь не дошла. Слышно было, как пули на взлете шлепались неподалеку. Во второй раз опять недолет, а вот третья очередь застучала по дереву телег.
— Слезть с подвод, укрыться за ними! — Александер на ходу спрыгнул с коня. Всю их цепь было видно как на ладони. Хоть бы один кустик, за которым можно было бы спрятаться! До ближайшей рощицы с полкилометра. Немцы стали поливать их длинными очередями.
— Олек, давай пулемет! Ну-ка рубани по ним!
Олек, лежа на мокром песке, устанавливал ножки пулемета. Он долго целился в белую вахтенную будку, откуда бил немецкий пулемет, затем нажал на гашетку. Кто-то, у кого был бинокль, стал корректировать огонь:
— Левее и чуть-чуть выше!
Олек снова прильнул к пулемету. Тем временем вся колонна бегом бросилась за рванувшимися вперед подводами. Зенек, стиснув зубы, старался не отставать. Кто-то хотел подхватить его под руку, но он сердито отмахнулся и ковылял дальше.
Олек дал еще очередь.
— Вот теперь хорошо! — орал наблюдатель. — В самое окошко! Аж щепки полетели! А ну еще!
Немецкий, пулемет замолк. Все снова были на подводах и, нахлестывая лошадей, мчались к уже видневшемуся Дручу, над которым черной тучей висел дым. Оттуда уже слышны были одиночные выстрелы. По мосту фабричной узкоколейки бежали жители Друча и окрестных деревень. Сзади за возами послышался конский топот. Это скакал Гусар из Братова со своей кавалерией. Кадровый военный, он задался целью во что бы то ни стало сколотить в Братове конный отряд и своего добился. Его конница и впрямь выглядела внушительно. Лихо подскакав к Александеру, неловко сидевшему в седле, он сказал ему что-то, а потом, махнув рукой своим ребятам, галопом помчался в сторону пылающей деревни.
Женщины, высыпав на высокий берег Вепша, с беспокойством глядели на колонну, тянувшуюся по противоположной стороне. Среди маленьких и одинаково серых отсюда фигурок они не могли различить своих мужей, братьев, сыновей или отцов. Жены Матеуша и Александера, по-праздничному нарядные, стояли рядом. Здесь же были и беременная Иренка, и Хелька. При звуках пулеметной стрельбы некоторые женщины упали на колени и стали креститься.
А Друч горел!
С него не сводили взгляда ни бегущие мужчины, ни женщины, столпившиеся на высоком берегу Вепша.
Первыми ворвались в деревню конники Гусара. С яростными криками они доскакали до огородов, где их встретил сильный огонь, и повернули обратно. Александер поступил гораздо рассудительнее. Он развернул своих людей в цепь, и они стали окружать деревню. Увидев, что дело принимает дурной оборот, гитлеровцы бросились наутек, но не тут-то было: бойцы Александера только того и ждали. Немцы оказались отрезанными от автомашин, ожидавших их на дороге.
Лежа в цепи, Зенек, у которого не было ни автомата, ни карабина, стрелял из пистолета по пробегавшим черным силуэтам, отлично понимая, что его выстрелы пропадают впустую.
