Наконец к ним присоединился Матеуш, возглавлявший пешую колонну, затем подошли люди из других деревень. Решено было атаковать поджигателей.
С криком «ура», как на передовой, они побежали к деревне, откуда доносились людские крики и жалобный рев скотины.
Зенек ковылял вслед за другими. У самой деревни он чуть не упал, наткнувшись на труп убитой коровы. Рядом лежал мертвый старик, который, видимо, убегал из деревни, спасая свою скотину. Пуля настигла его уже за околицей.
Осажденные немцы отстреливались отчаянно. У них было то преимущество перед наступавшими, что они оставались невидимыми, только изредка в клубах дыма появлялся чей-нибудь черный силуэт, по которому тотчас же открывали огонь.
Зенек порядочно отстал. Разгоряченные боем люди не обращали на него никакого внимания. А он все брел по распаханному полю, и влажная земля комьями липла к его празднично начищенным ботинкам. Вспотевший, раскрасневшийся от усилий и возбуждения, он шел все медленнее.
Вот он, настоящий бой! Вот и довелось Зенеку сражаться вместе со всеми, на равных. Впервые все в деревне видели, как он садился на телегу с пистолетом, заткнутым за пояс. А теперь он отстал от своих и ничего не может сделать. Первые-то, вон они где — уж в деревне! Оттуда неслась все усиливающаяся стрельба, отчетливо слышны были чьи-то крики, команды, а он по-прежнему, как подстреленный заяц, ковылял по полю.
Он почувствовал, что к глазам подступают слезы. Это уж было совсем не по-мужски. Ему вдруг захотелось упасть в размытую борозду и не подниматься.
Каждый шаг отдавался в искалеченной ноге тупой болью.
Внезапно из-за ближайшего плетня выбежал человек и помчался прямо на него. Зенек смахнул с глаз слезы и, остановившись, смотрел на бегущего, который вдруг направил на него автомат. Прозвучала очередь. Зенек почувствовал, как пистолет в руке словно налился тяжестью, с трудом поднял его и выстрелил. Бегущий как бы переломился надвое и ткнулся лицом в землю. Зенек с трудом подошел к нему, из застывающих рук вырвал автомат. Немцев, бежавших на него из деревни, он встретил автоматным огнем.
Почти вся деревня собралась на мосту: каждый высматривал своих в колонне, возвращавшейся ольховецкими лугами. Навстречу гурьбой ринулись бабы с детьми. Пошел и Станкевич, рядом с ним семенила Ирена.
— Пан Людвик, а Зенек тоже с ними?
— Да.
— Он тоже в организации? — удивилась она.
— А ты что думаешь, он не мужик, что ли? Он не хуже других. С винтовкой как и все обращается. А может, и получше.
— Я не знала… — пробормотала она.
Они подошли к мосту. Первыми прискакали конники Гусара, однако его самого среди них не было: во время атаки ему прострелили ногу, и теперь он ехал вместе с другими ранеными на повозке.
Вскоре появились подводы. На первой лежал Зенек. Станкевич, побледнев, подошел к нему.
— Жив? — спросил он хрипло, чуть слышно.
— Жив, — ответили ему. — Крепкий парень твой сын, Людвик. И храбрый.
— Ну да… В хату его, в хату везите.
— Может, спрятать его где-нибудь, Людвик? Немцы ведь искать будут. Если найдут раненого — конец.
— А куда же его? Нет, что на роду написано, того не миновать. Везите в хату.
Мать Зенека — женщина есть женщина — запричитала, припала к груди сына, но, увидев кровь на своих руках, отпрянула и с каким-то недоумением глядела на испачканные сыновней кровью ладони.
Зенека, словно малого ребенка, на руках внесли в дом и уложили. Вскоре пришел то и дело кашляющий Генек, долго смотрел на изменившееся лицо друга, потом присел рядом и стал перебинтовывать его раны. По всему было видно, он знал в этом толк. Движения его были точными, ловкими.
— Все же доктора надо, — сказал он, подняв голову. — Случай тяжелый. Сам я не справлюсь.
Доктор Марциняк был настроен пессимистически. Он осмотрел раны Зенека и вызвал Станкевича в сени:
— Я ничего не могу сделать. Раны опасные, а лекарств никаких. Одна надежда, что парень молодой и здоровый. Может, и выживет.
И Зенек выжил. Две недели он метался в горячке, бредил, бормотал какие-то слова, смысл которых никто не мог понять. У его изголовья дежурили поочередно то сестры, то Генек. В сарае на всякий случай подготовили тайник, где раненого можно было бы укрыть. По ночам в деревне усилили патрули, да и днем ввели вооруженные посты. Стало известно, что немцы вели в Друче тщательное расследование: уже были схвачены несколько мужчин, которых увезли в Замок. Потом все постепенно утихло. Однако, наученные горьким опытом, жители деревни были настороже.
То, что произошло в Друче, не было неожиданностью. В прошлом году там появился немецкий отряд, собиравший обломки самолета, неизвестно почему взорвавшегося над деревней. Немцы вели себя нагло, требовали кур, уток, самогон. Когда они начали приставать к женщинам, мужики сговорились, окружили немцев в лесу и перебили. Фашисты ждали случая, чтобы отомстить, почти год и наконец выбрали подходящее время — в праздник, когда все были в костеле. Во время налета они застрелили нескольких стариков и детей, подожгли дома, и только быстро организованный отпор спас деревню от полного уничтожения.
