Если все, о чем говорили люди, было правдой, то близок конец и его боевой жизни, думал Зенек. Эта жизнь не была пустой и бесцельной. Но что потом?
Он лежал, менял бинты и думал, думал…
Наладив плуг, Станкевич выехал пахать поле под картофель. Поднялся и Зенек, бесцельно слонялся по дому, выходил на дорогу и с завистью смотрел на копошащихся в полях соседей. Он видел, как, спотыкаясь на своих кривых ногах, босой, с закатанными штанинами, шел за плугом Тымек Сорока, покрикивая на лошадей. Дойдя до края поля над рекой, он поворачивал плуг и, отерев рукавом пот со лба, снова врезал лемех в жирную, влажную землю.
Зенек тихонько побрел к нему. Они присели на опрокинутом плуге, закурили, сплевывая под ноги, обменивались скупыми фразами о земле и пахоте, о погоде, о войне, о своих стариках и Матеуше.
— Ну, Зенек, хочешь не хочешь, а работать надо! До вечера я должен здесь управиться, а завтра с утра начну пахать на Ольховце под картошку.
Оба тяжело поднялись. Зенек почувствовал, как что-то больно кольнуло в сердце: у всех дела, все куда-то спешат, только он один слоняется без дела. С ним и разговаривают-то словно одолжение делают. Да и о чем с ним говорить?
Он поковылял к реке, держась за ветви верб, склонившихся над самой водой, долго глядел на стремительно катившиеся вешние воды. Давно он здесь не был!
Зенек стоял на берегу до тех пор, пока не почувствовал, что ноги его коченеют. Тогда он вернулся домой.
В мае жители деревни впервые услышали далекие глухие удары орудий. Сомнений быть не могло: фронт приближался. Немцы сгоняли мужчин из деревень копать окопы и противотанковые рвы, поэтому все, кто помоложе, не ночевали дома и не показывались на полях. Охранники стали проверять пропуска при входе на территорию фабрики, при каждом удобном случае пускали в ход кулаки. Кое-кого забрали в гестапо.
Однажды вечером к Хелене пришел Кароль.
— Капут, Хелька!
— Кому капут?
— Как кому? Гитлеру!
— Ну и что ты теперь думаешь делать?
— Еще не решил, но думаю, время драпать.
— Правильно. Лучше всего к партизанам. К пепеэровцам. Я поговорю с Матеушем.
— А примут меня?
— Посмотрим.
Вскоре отряд, которым командовал Сук, пополнился еще одним бойцом. Вначале ему пришлось туго: товарищи дразнили его фрицем и адольфом. Потом оставили в покое. Кароль оказался боевым парнем, а поскольку он знал немецкий, то в отряде ему быстро нашлось дело.
Как-то ночью партизаны взорвали немецкий эшелон на перегоне около соседней станции. Немцы окончательно рассвирепели. По шоссе то и дело проносились автомашины и мотоциклы.
Александер установил круглосуточное наблюдение за шоссе. Деревня притихла в ожидании самого худшего. Бабы на всякий случай связывали добро в узлы и грузили на запряженные подводы, которые стояли наготове. И вот однажды немцы окружили деревню Шолаи. Местные ополченцы поднялись по тревоге. На помощь прискакал Гусар с кавалеристами. Спешно подтягивался с партизанами Сук. Гром тоже поднял своих людей.
Зенек поспешил вместе с другими на помощь деревне.
Потом все успокоилось. Жители Шолаев поодиночке возвращались домой и принимались за работу: рассаживали табак, окучивали свеклу, готовили инвентарь к сенокосу.
Гул орудий, доносившийся с востока, с каждым днем приближался. По небу проносились самолеты с красными звездами. Люди закидывали головы, смотрели им вслед, переговаривались. Все чаще они прерывали работу в поле и прислушивались к гулу фронта, надвигавшемуся со стороны темной полосы лесов.
Однажды вечером Зенек что-то мастерил в сарае, когда в дверях появился сын Шпачинских и передал ему записку от Хельки. Она умоляла во что бы то ни стало поскорее прийти к ней. Никогда еще она не звала его таким образом. Он пошел тотчас же и застал ее в слезах. Оказывается, в прошлую ночь к ней пришли несколько незнакомцев, которые угрожали ее убить за контакты с немцами. Кто были эти люди, она не знала, а сами они называли себя партизанами. Они велели приготовить к четвергу сто тысяч злотых и тысячу долларов — в противном случае пусть пеняет на себя.
Вся эта история была подозрительной. Зенек знал, что настоящие партизаны никогда так не поступали. Что-то здесь было не так. Он пошел к Матеушу, и тот выслушал его очень внимательно.
— Сдается мне, что это самые обыкновенные бандюги, — сказал он. — Ну что ж, посмотрим на этих мальчиков.
В четверг дом Шпачинских был взят под наблюдение. Вокруг него в засаде расположились самые лучшие стрелки из отряда Матеуша. Среди них были Зенек, Бенек, Стах Здобых, Тымек. Они разместились в соседнем сарае, на скотном дворе, в зарослях вокруг дома. Была уже полночь, а никто не появлялся. Когда небо на востоке уже начало светлеть, послышались тихие шаги, залаяли разбуженные собаки.
Ночных гостей было четверо. Сидевшие в засаде отчетливо видели автоматы, висевшие у каждого на груди. Двое из них притаились в кустах совсем рядом с ними, один остался у калитки. Четвертый тихонько постучал в окно Хельки.
— Партизаны, — в ответ на ее вопрос коротко бросил он.
Зенек затаил дыхание.
