— А я ничего не говорю, — согласился Станкевич. — Только пора бы тебе обзавестись семьей. Прежнее время, сынок, кончилось, и дай бог, чтобы больше не вернулось. Надо серьезно подумать о жизни. Я жену тебе выбирать не буду. Если Хеля согласна выйти за тебя, бери ее — и живете. Даст бог здоровья — помогу.
Старик поднялся и вышел. Девушка повернулась к Зенеку:
— Вот видишь! Все отлично складывается. Отец согласен.
— Я в его согласии не нуждаюсь. Думаешь, если бы он был против, это бы меня остановило? Только я не женюсь.
— Почему?
— Не хочу, и все!
— Ведь не собираешься же ты всю жизнь жить один?
— А почему один? А ты?
— Я тоже хочу устроить свою жизнь. Хочу иметь мужа, как и все.
— Тогда ищи себе другого. Каждый берется за меня решать! Хватит!
Он обхватил голову руками, уставился на лежащую на столе скатерть. Хелька молча гладила его волосы, потом тихо заговорила срывающимся от слез голосом:
— Ты недобрый, Зенек. Несправедливый. Разве я чем-то обидела тебя? Я делаю все, что ты хочешь. А ты? Что ты для меня делаешь?
Он поднял голову, внимательно посмотрел на нее:
— Я знаю, Хеля. Но что я могу поделать, если я такой?.. Это не моя вина. Именно потому, что ты ко мне добра, я не хочу, чтобы ты была несчастна из-за меня.
Она тихо плакала, слезы катились по ее лицу. Правильно ли он поступил? Может быть, надо было согласиться? А если она решилась на это из сострадания? Если потом пожалеет, что вышла замуж за калеку? Если не сможет смотреть без отвращения на его изуродованную ногу? Если найдет себе другого, здорового? Что тогда? Тогда ему останется только метаться в бессильной злобе и выть, как собака.
Он взглянул на Хельку. Она сидела неподвижно, глядя в стену, щеки ее были мокрыми от слез. Ему стало жаль ее, захотелось сказать ей что-нибудь приятное, но, как назло, нужные слова не приходили в голову.
Он робко погладил ее руку. Будто бы только того и ожидая, она снова разрыдалась.
— Скажи, что все это неправда! Скажи! — просила она сквозь слезы.
— Супружество — это серьезная вещь, — сказал он после некоторой паузы. — Давай еще подумаем, подождем немного. Пусть все уляжется. Подождем, Хеля. Не такие уж мы старые.
Ночью Зенека разбудила стрельба. Все вскочили и начали поспешно натягивать на себя одежду. Зенек заковылял к сараю, вытащил из тайника автомат. Пистолет с того страшного дня, когда ломились в их дом, он всегда носил с собой. Прислушиваясь к стрельбе, Зенек отчетливо различал грохот гранат. Стреляли в районе Братова, и стрельба все усиливалась. Снова загрохотали гранаты. Отец, услышав гул моторов, вышел на дорогу.
— По шоссе идут автомашины с солдатами, — сказал он, вернувшись. — Стреляют, наверное, где-то возле Братова или в самом Братове. Там многие не сдали оружия… — Он присел возле сына я взглянул на автомат, который тот положил себе на колени. — Ты тоже не сдал… Как бы не было из-за этого неприятностей…
Зенек молчал. Ребят из Братова он знал с оккупации, слышал, что те, кто не сдал оружие, вошли в отряд, сформированный Гусаром. Поговаривали, что Михальского убили именно они. Зенек в это не особенно верил. Но ведь кто-то стрелял в секретаря ячейки, кто-то стрелял и в Матеуша, и в Бронека… Он поднялся и спрятал оружие, потом вышел на дорогу.
— Куда идешь? — спросил шагавший рядом отец.
— К Бронеку. Может быть, удастся что-нибудь разузнать.
— Не ходи к нему. Он волком на тебя смотрит. Как бы чего не вышло.
— А что он мне может сделать?
Бронека он нашел во дворе. Как и все, тот стоял и прислушивался к стрельбе. Неохотно протянул руку молодому Станкевичу.
— Что там такое, Бронек? — спросил Зенек, показывая толовой в сторону, откуда доносилась стрельба.
— Не знаю. Наверное, твои сражаются с солдатами.
— Какие еще «мои»?
— А ты что, не знаешь?
— Нет у меня никаких «своих». Для меня все одинаковы. Что ты ко мне прицепился?
Бронек не ответил. Они молча стояли рядом, вслушиваясь в грохотавшую ночь. На шоссе снова послышался гул автомашин.
— Войска едут, — заметил Зенек.
— Пожалуй, дадут им прикурить…
— Это, наверное, Гусар со своими.
— А ты откуда знаешь? — Бронек резко повернулся к нему.
— Ведь он не сдал оружие. Это, вероятно, его работа… И Михальский, и Матеуш, и ты…
— Откуда ты знаешь? — Он так и впился глазами в лицо Зенека. — Откуда?
— Я только догадываюсь. Я ведь знаю, кто не сдал оружия.
— Ты тоже не сдал.
Зенек колебался всего лишь миг:
— Не сдал. Но по другой причине. Если бы ты меня выслушал, то, может быть, и понял бы. Тебя здесь всю войну не было, поэтому ты многого не понимаешь.
— Почему ты избил Владку?
— Потому что она меня оскорбила. Извергом назвала. Никто не смеет упрекнуть меня в том, что я когда-нибудь поднял руку на невинного человека. А ты ведь знаешь, что здесь было.
— Да…
— Помнишь, как до войны все меня называли придурком? Помнишь?
— Помню.
— С тех пор многое изменилось. Я воевал, был ранен под Дручем, слышал?
Бронек молча кивнул головой. В стороне Братова снова усилилась стрельба, загрохотали гранаты.
