— Что «вот именно»? Поскольку ты был моим товарищем, я не отведу тебя в милицейский участок. Теперь убирайся и больше не приходи. А если тебе взбредет в голову меня убить, то помни, что я стреляю лучше. Ну, двигай отсюда! — Зенек подтолкнул его дулом пистолета в направлении ворот. — Иди берегом реки, а то кто-нибудь может тебя увидеть.
Вечером Зенек снова пошел к Бронеку. Они уселись на лавочку перед домом.
— Чего тебе? — спросил неприязненно Бронек.
— Когда-то ты обещал, что объяснишь мне кое-что.
— Тебе что, приспичило?
— Да. У меня был Бенек.
— Рыжий?
— Да. Он у Гусара. Просил, чтобы я его спрятал. Их преследуют органы госбезопасности.
— Ну и что? — насторожился Бронек.
Зенек прислонился к стене хаты и уставился в небо:
— Я его прогнал.
— Почему? Надо было задержать его и вызвать милицию.
— Мы месте воевали…
— Но он сейчас в банде. Он твой враг.
— Это его дело. Да и какой он мне враг! Я же не коммунист, а он говорит, что они борются только с коммуной.
— Тогда на кой черт ты рассказал об этом мне? Я же могу пойти и сообщить кому надо, что ты помог бандиту.
— Во-первых, я ничем ему не помог, а во-вторых, для меня он не бандит, а товарищ. Товарищ по оружию. — Он говорил не спеша, спокойно, тихо, не глядя на Бронека. — А пришел я к тебе, чтобы ты не думал, если что-нибудь со мной случится, что я был с ними заодно. Совесть моя чиста. Но живым я им не дамся. Бенек — человек мстительный.
— Ты должен сообщить в милицию.
— Нет.
— Как хочешь…
— Ты обещал объяснить мне, что происходит. Бенек говорит, что Америка и Англия готовятся выступить против Советов. Это правда?
— Глупости!
— Тогда чего же те, в лесу, ждут?
— Пойми, парень, это революция…
— Революция?
— Да! Мы экспроприировали помещиков и капиталистов, а они никак не могут с этим примириться, сопротивляются…
— А Бенек кто, помещик или капиталист?
— Ты все прекрасно понимаешь! Именно такие дураки, как он, рискуют из-за них головой.
— Бенек не дурак. Это люди ославили его придурком, как и меня. Бенек сказал, что будет война, что Советы получат по шее и тогда они, лесные, возьмут верх. Это правда?
— Никакой войны не будет…
Бронек говорил взволнованно. Он рассказал о классовой борьбе, о политике партии, о земельной реформе, о национализации промышленности.
Зенек слушал его, не прерывая, по-прежнему уставившись в небо и качая головой. Бронек жестикулировал, обращался к нему с вопросами, но не получал ответа.
— Все это для меня чересчур умно, Бронек, — отозвался наконец Зенек. — А ты-то хоть понимаешь, что происходит?
— Как тебе сказать… Понимаю, что идет борьба за справедливость.
— Ну ладно. Когда ты сделаешь предложение Владке? Девка ждет не дождется.
— Не горит.
— Твое дело. Когда у тебя будет время, скажи — забегу. Может быть, еще что-нибудь интересное расскажешь. Гусар — это тебе не книжные премудрости, его можно и пощупать. Пистолет носишь?
— Ношу.
— Я тоже. В случае чего помогу. Ты же почти мой зять.
Осенью стало заметно, что Бронка беременна. Мать отхлестала ее по щекам, отец осыпал бранью. Спрашивали от кого — не сказала. Упорно молчала.
— Я же тебе говорил: как бы не пришлось нянчить… — заметил Зенек, когда они остались вдвоем. — Женится он на тебе?
Бронка расплакалась:
— Не знаю. Он сейчас где-то на западных землях.
— Напиши ему. Поженитесь — и все будет хорошо. Старики успокоятся. Иначе они всю жизнь тебе отравят.
Бронка, не переставая плакать, кивнула головой. Зенек присел на порог. Ему было жалко сестру, но он не знал, чем ей помочь.
— Надо было сразу сказать. Нашли бы какой-нибудь выход. Можно было поехать в Люблин, к Хельке. Там есть доктора, что-нибудь сделали бы.
— Стыдно было.
Он вспомнил ее голые бедра там, у реки.
— А ему обязательно напиши. Если он начнет увиливать, я сам к нему поеду. Тогда пожалеет.
Он подошел к сестре и неожиданно погладил ее по голове. Та заплакала еще громче.
Весек не ответил на письмо Бронки. Не ответил и на второе. Она ходила с покрасневшими от слез глазами, пряталась по углам, избегала людей и разговаривала только с братом. Зенек как мог утешал ее, однако он плохо разбирался в этих женских делах.
— Директор, черт побери! — ворчал он. — Сделал девке ребенка, а теперь в кусты! Подожди, попадись только в мои руки!
Однажды, когда отец заорал на Бронку, Зенек встал со скамьи и подошел к старику.
— Не кричите на нее, — сказал он спокойно.
— А твое-то какое дело? Тоже мне защитник нашелся! — рассердился старик. — На мою голову позор, а не на твою!
— На ее, — показал Зенек на сестру, — на ее голову! Она и так уже сыта им по горло. Хватит ее ругать.
— Это почему же?
— А потому!.. — крикнул вдруг он, глядя на отца сузившимися от злости глазами.
Старик бросился было на него, но одумался, тяжело опустился на скамью:
— Да, нечего сказать, дождался радости от детей! Таким тоном разговаривать с отцом… Одна ребенка себе нагуляла…
— Не говорите так, отец! Она не первая и не последняя. А позор не только на вашу голову, но и на мою.
