— Крест мне дали, звание сержанта… И вот опять придурок? Ты тоже настроен против меня? А почему? Что я тебе плохого сделал? — И добавил тише! — Ты мне даже понравился… и я бы тебя поддержал перед отцом.
— При чем здесь старик? Если Владка согласится, то ему-то какое дело? Теперь уж не те времена…
— А какие?
Бронек подозрительно взглянул на Хромого.
— Какие, скажи? — повторил серьезно Зенек. — Я ни черта в этом не смыслю. При немцах все было ясно: здесь немцы, там свои. Служишь немцам — получай пулю в лоб. А теперь? И здесь и там поляки. Эти в тех стреляют, а те — в этих. Ну, например, там, — показал он в ту сторону, где стреляли. — Ведь солдаты — это поляки, и парни Гусара — тоже поляки. Слушаешь одного — выходит, что он прав, слушаешь другого — получается, что и тот прав. А Гусар — боевой парень. Если бы ты видел, как он брал Друч! Говоришь, другие времена… А какие?
Бронек пристально смотрел на него. Вряд ли этот парень притворяется. Он спрашивает серьезно. Однако Бронек ничего не мог ему объяснить. Он знал только, что прав. Но как доказать свою правоту этому парню?
— Поговорим в другой раз. Этого в двух словах не объяснишь. Это серьезное дело, Зенек. Но оружие ты должен сдать.
— Можешь сообщить куда следует, но я оружия не сдам. Оно может еще и тебе пригодиться, не забывай о Михальском.
Войско окружило отряд Гусара в Братове. Самого его накрыли в родной деревне, куда он иногда приходил. Он защищался отчаянно, хотя превосходство войска было подавляющим. Стрельба продолжалась до утра, однако Гусару удалось скрыться. Исчезли также Бенек и еще несколько человек. Их не оказалось ни среди убитых, ни среди захваченных. Пленных отправили в Люблин. Затем по окрестным деревням начали разъезжать работники органов госбезопасности и милиции, арестовывали тех, кто помогал банде. Из их деревни взяли Владека Малевского за то, что он якобы поддерживал связь с бандитами. У него нашли пистолет, хотя он сдавал оружие вместе с Матеушем. Допрашивали и старосту, вызвали в Люблин, на Спокойную улицу, однако быстро отпустили. Домой он вернулся каким-то подавленным, слушал людей рассеянно и несколько раз без всякой причины накричал на Генека.
Тогда же к Зенеку снова явился рыжий Бенек, вызвал его во двор. Несколько минут они стояли друг против друга, как нахохлившиеся петухи. Зенек сжимал в ладони рукоятку парабеллума, Бенек тоже не вынимал руки из кармана. В бледном свете луны они мерили друг друга взглядом, будто каждый хотел разгадать мысли другого.
— Пришел убить меня? — спросил наконец Зенек.
— Не пори чепухи! — шепотом ответил Рыжий. — Я пришел за помощью.
— Ко мне?
— А к кому же еще идти?
— К тем, кто приказал тебе стрелять в меня. Убирайся отсюда, гад, а то пущу тебе пулю в лоб! — Он выхватил из кармана пистолет.
Бенек даже не вздрогнул. Он стоял, широко расставив ноги, слегка наклонив свою огненно-рыжую голову, и смотрел на Зенека в упор:
— Послушай, Зенек, потом делай со мной что хочешь, а сейчас помоги. Они преследуют нас по пятам!
— Пусть преследуют! Мне-то какое дело?
— Это не мы в тебя стреляли, а Каспшак!
— Какой еще Каспшак?
— Не помнишь? Мельник. У него тоже отряд, только они не ушли в лес, как мы. Мы — другое дело, мы боремся только с коммуной, если и стреляем, то только в предателей — в пепеэровцев.
— А в Матеуша?..
— В Матеуша стреляли люди Каспшака, а не мы!
— Все вы хороши! Чего ты хочешь от меня?
— Чтобы ты меня спрятал на какое-то время. У тебя искать не будут: зять служит в гминной управе, секретарь ячейки ходит к твоей сестре. Пережду пару дней, а потом Гусар что-нибудь придумает. У нас еще остались люди.
Зенек смотрел на него исподлобья:
— А почему ты пришел именно ко мне?
— Потому что считаю тебя единственным другом. Вместе воевали. Не к Малевским же мне идти?
— Почему бы и нет? Ведь они вам помогали. Владека посадили — пистолет нашли. Иди к ним.
— Не пойду. Один раз у них побывал и больше не пойду.
— А помнишь, как ты мечтал стать офицером?
— И стану! Как только прогоним отсюда Советы…
— Кто прогонит? Ты? Гусар? Забыл о Братове?
— Там мы были одни. Но как только выступит Америка, Англия…
— Как в тридцать девятом?
— Что в тридцать девятом?
— Здорово они тогда нам помогли, правда?
— Ты, Зенек, ничего не понимаешь. Будет новая война. Америка и Англия выступят против Советов. Тогда мы возьмем верх.
— Тебе еще не надоело воевать?
— А разве это от меня зависит? Так спрячешь меня?
— Нет! — Зенек сказал это твердо, глядя ему прямо в глаза. — Потому что ты мразь. Стреляешь из-за угла в беззащитных людей.
— А разве ты не стрелял?
— Стрелял. Но тогда это было нужно. Теперь — другое дело. Убирайся!
— И теперь нужно. Коммуна — такой же враг.
— Твой враг? Боишься, чтобы у тебя имение не отобрали, голодранец?
Рыжий выхватил пистолет, однако Зенек опередил его, приставил ему дуло к груди:
— Спокойно! Ты же знаешь, что я стреляю лучше. Но ты был моим товарищем. Вместе воевали…
— Вот именно!
