— Кое-что понимаю — вы же сами меня учили. — Снова раздался смех. — Стало быть, только вы понимаете? Кто же вас просветил? Вы говорите, что такая земельная реформа нам не нужна. Верно! Мне не нужна! Мне и своей земли хватает… только работать на ней я не могу. А другим? Вот взять хотя бы тебя, Петшак, — обратился он к стоявшему ближе всех крестьянину в поношенном немецком мундире. — Если бы тебе перед войной его сиятельство граф дал морг земли, то ты бы его от радости поцеловал в голую ж. . . и не требовал бы лошади. А теперь получил пять гектаров, так тебе и еще лошадь подавай и зерно… Может быть, тебе еще что-нибудь нужно? Говори, не бойся! Бронек запишет и завтра все привезет.
Снова раздался смех. Петшак, весь красный, растерянно смотрел на Зенека.
— А я ничего и не говорю! — защищался он. — Мне и этого достаточно.
— Дайте мне договорить! — крикнул Матеуш. — Зенек, не мешай собранию!
— Я тоже пришел на собрание! Я совершеннолетний и могу говорить все, что думаю. Надеюсь, вы не скажете, что мне за это платят, Матеуш? Вы же меня знаете.
— Не мешай, Зенек! — уже спокойным, чуть ли не угрожающим тоном сказал Матеуш.
— А почему вы молчали, когда Бронеку не давали говорить? Скажите откровенно, Матеуш, кто вам платит за то, что вы поливаете грязью польское правительство, что плюете в свое собственное гнездо?
Удар достиг цели. Матеуш побагровел. Зал потрясенно затих. Если бы Зенека спросили, что заставило его выступить против своего командира, он не смог бы ответить. Может быть, ему стало жаль Бронека? А может, в нем заговорило подсознательное чувство справедливости?
— Это не польское правительство! — Матеуш перешел на почти истерический крик. Он уже не владел собой, не задумывался, что говорит. — Его нам навязали…
— Тогда зачем же вы служили ему? Почему согласились стать старостой?
— Я потом отказался!
Не отдавая себе в этом отчета, он перешел к обороне. Зенек не выбирал выражений и говорил без обиняков, не заботясь о реакции зала. А зал явно склонялся на его сторону.
— Я отказался! — повторил Матеуш.
— Неправда, вас выгнали! Вы сами не знаете, чего хотите, только людям голову морочите. Если бы вас оставили старостой, то вы бы сейчас не надрывали глотку, а делали все, что велит правительство, хотя оно нам якобы и навязано! Я никогда не лез в политику, но теперь скажу: я буду голосовать трижды «за»!
В зале поднялся шум. Матеуш медленно спустился с трибуны и, весь красный, сгорбившийся, пробирался через зал к Зенеку. Казалось, что он сейчас бросится на парня.
— Ты еще глупый щенок! Я сделал тебе столько добра, а ты говоришь мне такие вещи! Зачем ты лезешь в дела, в которых ни черта не смыслишь?
— Почему не смыслю? Разве вы опровергли то, что я сказал? Могу еще кое-что добавить: легче всего выступать против. Стоит лишь влезть на трибуну и на все, что предлагает Бронек, говорить «нет». А вы придумайте сами что-нибудь такое, за что бы я захотел проголосовать!
Бронек тоже что-то кричал, но его никто не слушал. Некоторые подходили к Зенеку и одобрительно хлопали его по плечу.
Возвращались в деревню втроем.
— Никак не пойму, Зенек, что ты за человек… То поступаешь как законченный реакционер, то как пепеэровец. Скажи, кто ты на самом деле? — спросил Бронек.
— Если бы я знал…
— Ты должен чаще ходить на собрания.
— А зачем? Народная власть ничего мне не дала и ничего не отобрала — разве что несколько месяцев свободы. Это ваше дело — вы и деритесь. А я хочу жить спокойно. Веришь теперь, что у меня нет ничего общего с теми?
— Верю. Но оружие ты должен сдать.
— Теперь? Меня же сразу посадят.
— Я тебе помогу.
— А что ты можешь?..
С тех пор Зенека стали считать красным. Больше всех недоумевал Матеуш. Он никак не мог понять, что произошло с парнем. Ведь он всегда был далек от политики, и вдруг выкинуть такое…
Думали об этом и Бронек с Генеком, однако ничего путного придумать не смогли.
— Он тебя любит, вот и все, — подытожил наконец Щежай. — Наверное, пожалел тебя. А все же подумай, не стоит ли сагитировать нескольких парней из отряда Матеуша. Люди их знают, считают героями. Одно их слово значит больше, чем целый доклад городского лектора. Ты сам видел, как слушали Зенека. Подумай об этом.
Ночью органы госбезопасности арестовали Каспшака. У него нашли оружие и нелегальную литературу. В деревне поднялся шум, однако, когда выяснилось, что Каспшак был главарем банды, люди успокоились.
— При немцах не был таким героем, — говорили они, — а теперь решил наверстать упущенное.
На стенах по-прежнему виднелись лозунги «Трижды «да».
Перед самым референдумом приехал к родителям Весек с женой. Они сидели на берегу реки, ходили в Жулеюв. Надо сказать, что это была отличная пара. Он невысокий, в сером костюме, она тоже небольшого роста, худенькая, элегантная. Люди с завистью смотрели на них. Везет же Весеку!
В тот вечер Бронка долго плакала в сарае.
