День святого Антония был в Жулеюве престольным праздником. Несмотря на то что день был будний, никто во всем приходе не работал. На праздник пришли даже те, кто почти не бывал в костеле. Престольный праздник превратился в большое народное гулянье. Отовсюду съехались торговцы с гипсовыми фигурками, святыми образками и четками, с лотереями и со сладостями, отдающими крахмалом, разложили свой товар на лотках и начали громко кричать, наперебой расхваливая его. У костела причитали нищие. За кладбищем ржали привязанные лошади. Шум многих тысяч голосов заполнил деревню.
Колокола гудели не переставая. Ксендзы поочередно служили мессу и сновали среди прихожан с подносами для сбора пожертвований. Звон монет сопровождался невнятным бормотанием священнослужителей…
Трактирщики заготовили на этот день больше, чем обычно, водки и колбасы. Бараньский взял себе в помощь трех милиционеров из Древенной и прохаживался с ними между лотками, весь красный и потный.
Зенек не пошел в костел, с утра сидел хмурый и задумчивый, то и дело поглядывая на спящую в люльке Ханю.
В полдень он вытащил палку, которой давно не пользовался, одел Ханю и взял ее на руки. Девочка, выспавшаяся и веселая, хватала его пухленькими ручонками за волосы и что-то беззаботно лопотала. Тяжело опираясь на палку, Зенек направился в Жулеюв.
Еще издали он услышал гул голосов. Из трактира Колянека доносилась песня:
Ханя, напуганная непривычным шумом, прижалась к Зенеку и своими большими черными глазами с беспокойством поглядывала на валившую мимо толпу. Обгонявшие Зенека люди удивленно оборачивались, но он не обращал на них внимания. Он шел, тяжело опираясь на палку, с ребенком на руках, волоча по пыли свою хромую ногу. Зенек долго кружил по базару. У одного из лотков купил Хане леденец на палочке. Поговорил несколько минут с измученным Бараньским. Потом прошелся по деревне. Ханя начала капризничать. Зенек уже хотел было возвращаться домой и вдруг увидел их.
Они шли веселые, смеющиеся, держась за руки, она в ярком платье в цветочек, он в сером костюме. Весек раскланивался со знакомыми, объяснял что-то жене. Уже пьяный Тымек вытянулся перед ним, приложил руку к фуражке, и они оба залились звонким смехом. Вдруг лицо Весека посерьезнело: он увидел Зенека с ребенком на руках. Спрятаться было некуда. Зенек не спеша двигался навстречу ему.
— Привет, пан директор! Что, уже нагулялись?
— Как поживаешь, Зенек? — спросил Весек, и глаза его беспокойно забегали. — Здешний герой, — обратился он к жене, — досталось немцам от него.
— Добрый день! — улыбнулась Зенеку женщина.
Ханя, устав, спала, положив головку ему на плечо.
— Везет тебе, Весек, в жизни, правда? — заговорил Зенек.
Стоящие поблизости люди начали прислушиваться к их разговору. Пьяный Тымек затянул солдатскую песню:
Потом, пошатываясь, подошел к ним:
— Пан директор, может, выпьем по стаканчику? — и разразился бессмысленным смехом. Однако никто не поддержал его. Тымек внимательно посмотрел на окружающих и до него, видимо, дошло, что происходит нечто серьезное.
— Везет тебе, Весек, — повторил Зенек и бросил мрачный взгляд на нервно переступающего с ноги на ногу Уленского. Его жена, ни о чем не догадываясь, с умилением смотрела на спящего ребенка.
— Ваша дочурка? — спросила она.
— Нет, сестры… и вашего мужа!
Все вдруг умолкли. Весек взял жену под руку:
— Идем, Эля…
— Куда ты так спешишь? Подожди, поговорим немного. У нас ведь есть о чем поговорить!
Сорока помутневшими глазами враждебно смотрел на Весека. А люди все подходили и подходили. Зенек не спускал тяжелого взгляда с лица Уленского.
— Хорошо тебе — директором стал, женился! Жена у тебя красивая. А кто твоего ребенка будет воспитывать?! Бронка? Я? Нам, значит, краснеть от стыда перед людьми, а ты будешь жить себе припеваючи?
— Ты что, с ума сошел? Чего тебе от меня нужно? — Весек снова потянул жену за руку: — Идем!
Зенек преградил ему дорогу:
— Куда, пан директор?
Весек оттолкнул его. Зенек пошатнулся. Люди вокруг возмущенно зашумели.
Встав поустойчивее, Зенек ударил Весека палкой по голове раз, другой. Толпа окружила их плотным кольцом, а Зенек все бил и бил. Палка глухо барабанила по спине и голове Весека.
— Так ему и надо! — возмущались люди. — Поднять руку на калеку! С ребенком!
— На Зенека руку поднял? На него? — рвался вперед Сорока. Его еле удержали. Весек, защищая голову руками, пытался проскользнуть между людьми, но его не пускали. Его жена испуганно кричала.
— В другой раз не распускай рук! — гремел Зенек. — Не с такими справлялся! В последний раз спрашиваю: что будет с ребенком?
Сорока снова начал рваться к Весеку.
