Несколько минут они смотрели друг на друга без слов.
— Поздоровался бы, — сказала она наконец.
Он молчал.
— Что с тобой опять стало? Какая муха тебя укусила? Только что Павлякова сказала мне, что ты приходил. Идем! — Хелька взяла его под руку.
Он не сдвинулся с места.
— Где ты была?
— Ходила в город по делам.
— До двух часов ночи?
— Мои дела не всегда уладишь днем.
— Кто это был с тобой?
— Подруга с мужем. Они еще спят у меня. Идем!
— Нет. Мне пора возвращаться домой. — Он взглянул на часы. До отхода поезда оставалось двадцать минут. — У нас теперь неспокойно. Я должен быть дома.
— Но поздоровайся наконец со мной!
Зенек чмокнул ее в щеку. Хелька взяла его под руку и почти силой увела со станции. Они перешли через Быхавскую площадь и направились в сторону Липовой улицы. Зенек хмурился, молчал. Она называла его глупышкой, упрекала, что он сразу же предполагает самое плохое, а стоило бы немножко больше ей доверять. Он слушал и думал о чем-то другом.
— Ты знаешь, что Бронек в больнице?
— Знаю. Ведь Владка была у меня.
— Всего его изрешетили. Быстро не оправится. Кончится когда-нибудь эта дьявольская стрельба?
— Хочешь, чтобы стрельба кончилась, а сам за пазухой таскаешь пистолет?
— Я — это другое дело.
— Каждый так говорит.
— Ты не веришь мне?
— А ты мне веришь?
— Не знаю… Я уже, пожалуй, никому и ни во что не верю. Ты помнишь, как я верил Матеушу? А теперь он людей баламутит, отговаривает голосовать.
— А ты голосовал?
— Разумеется.
— Трижды «за»?
— Допустим. А ты нет?
Хелька улыбнулась:
— Ты, пожалуй, еще в ППР запишешься.
— А что в этом плохого?
— Ты что, не видишь, что делается?
— А чего бы ты хотела? Никакая власть такого не потерпит…
— Я говорю не только о Польше. Америка уже понемногу спорится с Советами. Наверное, война будет.
— Чепуха! — Зенек хотел сказать что-то еще, но не нашелся. Аргументов не было.
Несколько минут они шли молча. Поднялись вверх вдоль кладбища, потом миновали казармы, — скорее, это были бараки. Часовой у ворот держал в руках винтовку с примкнутым штыком. На нем был костюм из тика, на голове круглая шапка с синим ободком.
— КБВ[9]… — объяснила Хелька, глядя на солдата, который улыбнулся ей. — Специальное формирование.
Зенек тоже взглянул на солдата. Тот размеренным шагом ходил перед воротами: три шага — поворот назад, три шага — поворот назад.
— Специальное формирование для борьбы с лесными бандами. Здесь одни коммунисты, — информировала его Хелька шепотом, хотя улица была пуста.
— Откуда ты знаешь? — спросил он равнодушно.
— Люди все знают.
В этот момент над бараками раздались звуки трубы. Играли подъем. В чистом воздухе звуки разносились далеко. Потом по казарменному плацу затопали сотни ног.
Дошли до Саксонского сада, присели на лавку, еще мокрую от ночной росы. Хелька взяла его за руку:
— Нам нужно поговорить, Зенек. Так продолжаться не может…
— Как?
— Я здесь, ты там. Я тоже хочу жить, как другие женщины. Хочу иметь мужа, дом, детей…
Он молча кивнул.
— Слышишь? Ведь я уже не девчонка! Все обманываешь меня, тянешь время, не можешь решиться. Ведь так ты вгонишь себя в гроб! Ходишь как снятый с креста, на людей смотришь как на волков.
— Чего ты хочешь от меня?
— Чтобы ты наконец решился и сказал, согласен ли сыграть свадьбу.
— Что ты так спешишь?
— Спешу или нет, но это слишком долго тянется. Люди уже надо мной смеются.
— Смеются? Потому что я хромой?
— Перестань! Я не об этом говорю! Смеются, что ты не хочешь жениться на мне.
— Людей стыдишься? Когда-то это тебя не беспокоило.
— Это было давно. Зенек, ты меня не обманываешь?
— Нет.
— Тогда разговаривай со мной как с человеком. Если ты имеешь в виду то, что было раньше, то это я тебе уже, кажется, объясняла. А если ты считаешь, что я лгу…
Зенек чувствовал себя усталым, разбитым. В голове какая-то пустота, не хотелось говорить. Внезапно он вспомнил маленькую Ханю и резко встал с лавки:
— Я должен ехать, Хеля! — Он поцеловал ее в щеку. Она прильнула к нему. — Должен… Боюсь, как бы дома чего не случилось. А обо всем этом мы поговорим. Приезжай в воскресенье. Сегодня у меня голова не работает.
Она проводила его на станцию и подождала, пока отошел поезд.
По мере приближения к дому беспокойство все сильнее охватывало Зенека. Он одним из первых соскочил с поезда и подошел к стоявшему на перроне милиционеру из Жулеюва:
— Добрый день!
Тот посмотрел на него удивленно.
— В деревне спокойно?
— Пока ничего не случилось.
— Два дня меня не было дома, а теперь такие времена…
— Верно, времена нелегкие…
— Ну, спасибо. До свидания.
Люди работали в поле: убирали остатки овса и ячменя, косили по второму разу клевер. Кругом царила тишина. Зенек шел не спеша и только теперь, когда уже успокоился, начал думать о своем разговоре с Хелькой.
