— Я уже сказал: к вам у меня нет никаких претензий. Разве вы виноваты, что нравитесь бабам? Бронка влюблена в вас по уши, а теперь и эта втрескалась…
— Бронка? Пани Бронка?
— Да. Ну с ней вы сами разбирайтесь. Речь идет о Хельке. Я хочу, пан Хенек, чтобы вы мне помогли.
— Если только смогу.
— Она делает все, чтобы с вами встретиться. Была даже у Бронки, хотела узнать вашу фамилию. Но вы мне поможете?
— Если только смогу, — повторил солдат. — Провались я на месте, пан Станкевич, если я дал хоть какой-то повод… Мне очень неприятно!
Шагавшие по мостовой солдаты изливали теперь в песне тоску по родному дому, жаловались на тяжелую и горькую солдатскую судьбу.
— Дело не в том, дали вы повод или нет… Я прошу вас встретиться с ней. Сделайте это для меня. Я хочу ее проверить, вы понимаете меня?
— Понимаю.
— Потом вы мне все расскажете — все, чего она хотела, что говорила. А если… если между вами что-то будет… ну, вы понимаете… то тоже скажете мне. Вам, может, трудно это понять, но я хочу полной ясности.
— Хорошо, пан Станкевич, я помогу вам, хотя, честное слово, ничего не понимаю. Все как-то внезапно…
— Встретимся, когда у вас будет побольше времени, я тогда все объясню. Наверняка вы меня поймете. Вы человек толковый.
Липовая улица поднималась круто вверх. Солдаты перестали петь. Временами они посматривали на товарища, шедшего свободным шагом рядом с хромым мужчиной. Некоторые знали Станкевича.
— Хенека шурин.
— Брат той, у которой ребенок…
— Окрутят нам Данусю, ей-ей…
— Получит бабу с приданым…
Зенек засопел, убавил шаг. Хенек шел рядом молча.
— Как вы собираетесь поступить? — нарушил наконец молчание солдат.
— Просто скажу ей вашу фамилию, и пусть делает что хочет.
— Договорились, у меня только одна просьба: когда будете уезжать, зайдите в казармы, я дам вам письмо для Бронки. Так она скорее получит. Хенек улыбнулся. — А может, она ко мне как-нибудь приехала бы. Я столько хотел бы ей сказать…
— Вы мне скажите, а я ей передам.
— Скажите ей, что я ее люблю.
— Будьте осторожны с этой любовью. Мне когда-то тоже казалось, что я люблю. А получилось из всего этого дерьмо.
— Хелю любили?
— Нет, другую. Вы, наверное, знаете ее. Из нашей деревни. Она вышла замуж, дети уж теперь. Ничего хорошего, брат, из любви не получается, только муки и огорчения. Скажите мне вашу фамилию, я зайду перед отъездом.
— Гаек. Хенрик Гаек. Шестая рота. Нужно только попросить у ворот. А об этом деле не беспокойтесь: все будет как вы хотите.
Они расстались у казарм, тепло попрощавшись.
Хелька посмотрела на него удивленно, однако ничего не спросила.
— Встретил по дороге Гаека.
— Какого Гаека?
— Ну того солдата, что ухаживает за Бронкой.
— А-а… Ну и как он поживает?
— Известно, как живут в армии! Поговорили немного. Он влюблен в Бронку по уши.
— По делам приехал? — сменила Хелька тему разговора.
— Да. Сейчас возвращаюсь.
— Не переночуешь?
— Пожалуй, нет.
— Куда ты так спешишь?
— Собственно, никуда, но зачем я буду тебе мешать. — Он говорил все это спокойно, внешне равнодушно, однако, хотел, очень хотел, чтобы не отпустила его Хелька, задержала, как когда-то. Смотрел на нее выжидающе.
— Оставайся! Что ты будешь по ночам таскаться? И без тебя там ничего не случится, теперь у вас спокойно.
— Какое там спокойно! Притихли, потому что снег выпал, неудобно им по снегу. Пока Гусар на свободе, никогда не известно, что он выкинет. Я ведь его хорошо знаю. Свирепый, сукин сын.
— Был с ним вместе в партизанах?
— Да. Мы сражались вместе под Дручем, оба были ранены. Смелый был мужик и неглупый. Теперь вот поглупел.
— Почему же поглупел?
— Конечно, поглупел! Против кого он идет?
— Рано или поздно схватят его.
— Да…
Лежа уже в постели, Зенек спросил ее внезапно:
— Не изменяешь мне?
— Что тебе опять взбрело в голову? — Хелька даже приподнялась на локте. — Что ты плетешь?
— Так только спросил. Одна ты в городе, а мало ли тут парней? И вообще, ты изменилась, уже не такая, какой была прежде.
— А какая? Что ты болтаешь?
— Не знаю. Так, нашло на меня что-то. Скоро наша свадьба, все как-нибудь уладится. Сначала поживем у нас в деревне. Квартиры здесь у тебя ведь еще нет?
— Нет, но к вам я не пойду. Хватит с меня деревни!
— А может, я тебе надоел?
С минуту Хелька не отвечала. Он ждал в темноте, затаив дыхание.
— Не пойму я тебя, Зенек! Сам крутил, откладывал свадьбу, а теперь другую песню запел. Что с тобой?
— Я сам не знаю. Но раньше все у нас было как-то проще, правда?
— Успокойся. Я не изменилась. И не изменяю тебе.
— Верю…
После его отъезда Хелька пошла к казармам. Она долго колебалась, прежде чем решилась подойти к часовому, выглядевшему таким грозным и неприступным.
А потом она сидела с Хенеком в клубе и не знала, о чем с ним говорить. Объяснила, что решила навестить его, как знакомого, почти родственника, ведь они с Бронкой не чужие друг другу…
Хенек слушал молча, не прерывая ее. Он видел, что Хелька плетет чепуху. Ну и пусть!
