Во многом истерия Анны проистекала от подавления ее чувств, от той мучительной пытки, которой она подвергалась порой, оставаясь в своих покоях наедине с Генрихом, когда он ласкал и целовал ее так, что она начинала сходить с ума, как мартовская кошка, а потом вдруг отстранялся, не доводя дело до конца. Похоже, его такое половинчатое решение проблемы вполне устраивало, но Анна иногда была просто на грани безумия. Никто лучше Нанетты не понимал ее. Нанетте Анна рассказывала все и не сомневалась, что подруга поймет ее. Ибо разве Нанетта не переживала того же?
– Это дьявол внутри нас, – сказала Анна однажды, когда они обсуждали эту тему. – Мужчины утверждают, что женская природа больше подвержена влиянию дьявола, и иногда я готова это признать. Именно дьявол пробуждает в нас столь дикие страсти.
– Ты права, – согласилась Нанетта, – у меня тоже нет силы, чтобы противостоять им. Ты знаешь, моя дорогая госпожа, как я грешна. Я то и дело молюсь и каюсь...
– И я, – призналась Анна, – я все рассказала мастеру Кранмеру, моему дорогому Томасу. Он дает мне отпущение грехов и возвращает душевный покой, успокаивает меня, говоря, что мои грехи – не смертные, учит меня ненавидеть их, но не себя. И если бы не мой милый повелитель, король, то я давно была бы такой же грешницей, как ты, Нан. Так что не думай, что ты большая грешница, чем я. Почему бы тебе не поменять духовника, не перейти к Кран-меру? Он смог бы успокоить тебя, я уверена.
Нанетта согласилась на эту замену, и оказалось, что мастер Кранмер действительно способен поселить в ней душевный покой, и впервые за эти годы она смогла простить себе прошлое. Новости из Морлэнда приходили все больше печальные, и когда она думала о доме, то ей становилось так жалко, что ее дядя мучается в одиночестве, что только ее клятва Анне удерживала ее при дворе, не позволяя уехать и успокоить его. Она чувствовала, что Пол любит ее почти так же, как король – Анну.
Вот так придворные дамы сидели одним майским утром в своих покоях, когда внезапно возвестили о прибытии короля, и они едва успели вскочить на ноги, как он появился в дверях, почти заполнив собой всю комнату. Нанетта всегда считала, что король какой-то уж слишком огромный. Он, уже мужчина средних лет, начинал толстеть – хотя было, вероятно, кощунством так думать о короле. И все же он оставался самым красивым королем в христианском мире.
– Генрих! – радостно воскликнула Анна. Она не сделала книксена – в интимной обстановке она вела себя с ним вполне непринужденно, и ему это нравилось. Только два человека в целом мире могли звать его просто по имени – королева Екатерина и леди Анна Рочфорд. Быть королем – дело довольно одинокое, и так приятно иметь хоть одну живую душу рядом с собой, на той высоте, где приходится обитать. – Как я рада видеть тебя! У тебя какие-то новости?
– Самые лучшие, – объявил король, беря ее за руки и торжествующе глядя ей в глаза. – Сегодня епископы дали ответ – они согласны поддержать обвинение против духовенства.
Анна не могла вымолвить и слова, но на ее лице проявились все ее чувства.
– Итак, почти все готово, леди. Они лишаются своих привилегий, а также более не подчиняются Риму – Шапюи утверждает, что теперь у священников не больше прав, чем у сапожника!
– Больше, – улыбнулась Анна, – сапожник, который уже не способен тачать сапоги, теряет звание сапожника, а священник, каким бы плохим ни был, остается священником. Так что я бы больше доверяла сапожнику.
– И быстрее продвигала бы его по службе? – добавил король. – Да, наш друг Томас знает свое дело. Он довольно успешно ставит заплаты на души, не так ли? Так что, как только он получит свой пост, он сделает из нас прекрасную пару.
– Неужели? – спросила Анна, – Неужели мы станем мужем и женой?
Генрих прижал ее руку к свои губам и, не отпуская ее, нежно сказал:
– Да, моя дорогая. Обещаю тебе, что ждать осталось недолго. И тогда ты будешь целиком принадлежать мне, а я – тебе.
Затем он взял ее вторую руку и, не сводя с Анны глаз, поцеловал ее маленький изуродованный мизинец. Это было высочайшее выражение его любви, знак того, что он любит даже ее несовершенства, и высочайшее проявление любви Анны, позволявшей ему сделать это, так как она сама почти не могла прикасаться к своему искривленному пальцу.
– Осталось совсем недолго, – повторил король, – сегодня я говорил с Дю Белле. Осенью мы встретимся в Кале с королем Франции, и он готов принять тебя как королеву. И ты, разумеется, получишь титул.
– Еще один титул? – рассмеялась она. Король махнул рукой.
– Свой собственный титул, – пояснил Генрих, – не просто часть титула твоего отца. Ты получишь личный титул, так что весь мир увидит, как я люблю и ценю тебя. Особенно пусть Франциск поймет это.
– Но если я поеду во Францию, то мне нужно...
