– Все эти годы я мог убить тебя так же легко, как сейчас,ты это хоть осознаешь? - спросил, присаживаясь рядом с ним на корточқи. - Да любой взрослый вамп, оборотень, фейри смог бы. В честном бою, а не так, как вы вечно нападаете исподтишка. Все ваши славные победы и громкие карательные походы – фикция. Вы уничтожали только слабых, неокрепших, слишком юных или вообще бытовую безобидную нечисть. Ваши идеи и типа великое призвание – ничто. Но я все равно не тронул бы никого из вас, не угрожай ты жизни моей женщины.
– Ты все равно труп, - каркнул инквизитор и закашлялся до кровавых пузырей. - Ты убил целую команду охотников,ты убил меня, твоя женщина – неизвестная тварь, о которой уже доложено в штаб. Моя смерть не спасет вас. Сюда прибудут десятки отрядов и уничтожат всех! Всех!
– А разве я сказал, что ты умрешь? Я не настолько милосерден.
Его глаза уже отчетливо стали стекленеть, сердце едва билось, хрипение и бульканье почти прекратилось. Пора, думаю. Вскрыв себе вену, я стиснул его челюсть, открывая рот и позволяя моей крови в него политься. Матвей замычал, задергался, выпучивая свои зенки, но вынужден был глотать.
– Ну вот,теперь у тебя есть выбор: доказать cвою преданность великой цели и сдохнуть, наложив на себя руки. Или же жить дальше, но только в качестве той самой проклятой нечисти.
– Кончай с ним, Глеб! – окликнул меня уже обратившийся Макс. – Займись Марией, мне ведь надо Алису срочно к лекарю. Она едва дышит!
И то верно. Матвей забился в последних судорогах, отпуская человеческое существование и отрубаясь для превращения, но мне уже было не до него.
Медленно, как если бы подкрадывался к раненому и насмерть испуганному животному, я стал приближаться к Марии, что продолжала с безумными красными глазами защищать Алиску теперь уже от попыток оборотня забрать ту.
– Макс, отвали пока! Уйди, чтобы она тебя даже не видела! – велел я парню. Он засопел, стиснул кулаки, даже как будто хотел оскалиться на меня, но все же подчинился.
– Тише-тише-тише, успокойся, успокойся, любимая моя, – нараспев, тихо сказал я, продолжая приближаться. - Это я, твой Глеб, твой мужчина. Все-все-все закончилось, моя хорошая. Плохих больше нет. Никто больше не угрожает и не делает больно никому. Иди ко мне,иди-иди-иди, я заберу тебя домой, жизнь моя.
– Γлеб? - ломким отчаянным голосом переспросила Мария, моргнув раз и еще.
– Я, Мария. Я. Прости, что так долго шел за тобой. Прости, что вообще так долго не искал тебя, прости, что не знал, что ты есть.
Моя обращенная заморгала часто, красное сияние глаз стало притухать, быстро сходя на нет, а все ее тело начало обмякать,теряя предельную напряженность.
– Гле-е-еб! – всхлипнув, вскрикнула она, протянув ко мне руки, как потерянный испуганный ребенок.
– Моя хорошая! – Я подскочил к ней, ловя и сжимая в объятиях, тогда как Макс пулей метнулся, поднимая с земли Αлису. – Все хорошо, все закончилось.
Но Мария глянула на обвисшее тело кошки и сорвалась в рыдания. Подхватив ее на руки, я переместился туда, где начинался ещё недавно барьер. Проход свободен.
– Макс! Сюда!
– Алиса… она… – давясь слезами, рыдала Мария, цепляясь за меня все ожесточеннее, как будто боялась моего исчезновения. - Все так быстро… Они… как из ниоткуда и сразу стрелять…
– Все хoрошо, Мария, все хoрошо. Алиска крепкая, сейчас мы ее к лекарю, и будет как новая.
– Плохо все, – буркнул оборотень. - Не довезем.
– Успеем, не бзди! – рявкнул я на него.
– Убью ее, заразу, – рычал Макс на заднем сидении, пока я исхитрялся вести машину с сидящей на мне, прилипшей намертво и уткнувшейся в шею Марией. – Вот вылечится и убью. Или запру. Навсегда.
– Все хорошо, все уже хорошо, - то и дело пoвторял, как заведенный, Глеб, поглаживая меня по спине.
Но я понимала, что ничего не хорошо и уже, похоже, не будет. Почти час прошел с того момента, как Макс с Алисой на руках вбежал в какой-то невзрачный частный дом, открыв дверь ударом ноги. Спустя минут десять его буквально вытолкал обратно кто-то, кого я и не пыталась рассмотреть,и тогда оборотень просто уселся, точнее, съехал на землю, уперевшись спиной в дверной косяк, да так и замер, уставившись невидящим взором перед собой. Так, словно ноги больше не могли держать его вес, а мир сосредоточился там, за заветной дверью, оставляя снаружи лишь пустоту, смотреть на которую нет смысла.
