Здесь исполняются желания, сбывается предначертанное, творится история на всех уровнях бытия: от битвы русского богатыря-монаха Пересвета с ужасным Челубеем до свадьбы девушки Нади из Севастополя с мальчиком Колей из Нижнего Новгорода. Причем в тысячелетней перспективе существования Москвы оба этих события могут оказаться вполне равноправными по значимости последствий.
Как сходятся две прямые в иррациональной математике Лобачевского — так и в Москве встречаются вдруг на одной улице знакомые из одного села. И никто этому не удивляется. Что Москва? Та же деревня, говорят, только побольше.
А Москва между тем — клубок и узел на дороге — тихонечко заплетает сети, ловит в них человеков и, вот уже тыщу лет стоя на русской земле, пишет постепенно историю Руси, верша судьбы людские, судьбу народа.
Москва не сразу строилась.
Разрушалась и снова строилась. Теряла и обретала Москва в самые темные, лихие годы. Только и делала: теряла и обретала.
Здесь поклонялись богам задолго до христианства, и после крещения Руси не оставляли люди этих холмов и рек.
Нынешние ученые называют такие издревле намоленные места — местами силы. Считается, что здесь выходят на поверхность и пересекаются геомагнитные линии энергетических потоков. Люди, словно птицы, следуют по ним, не оставляя этих мест пустыми.
В отличие от Питера, возведенного по плану и монаршей воле одного могучего человека, Москва возникла и взросла сама по себе. В ее бытии проявлял волю всякий, даже самый малый и никчемный человечишка, который хоть мимо проходящим путем вкладывал в общий московский фундамент камешек или досочку. Как птицы вьют гнездо из пустых вещей, склеивая своей желчью и слюной перья, нитки, ветошки и щепочки — так строилась Москва. Лепилась, словно ласточкино гнездо с божьей помощью, на ветру исторических перемен, гуляющих по русскому полю.
Москва соткана из случайностей по природным законам судьбы.
И потому всех московских загадок не разгадать — они есть и продолжают быть, и копятся из века в век все новые.
Чего только не случается в Москве! Всему поверит тот, кто исходил этот город из конца в конец.
Шумная улица Полянка. Каменные дома, просторные богатые магазины, толпы спешащих по делам горожан. Машины, грязный воздух, отсутствие зелени. Недалеко огромная Калужская площадь — гигантское пространство с автомобильными пробками, высотными зданиями советской постройки…
А свернуть в переулочек с Полянки — и вот те раз! Неизвестно каким чудом сохранившийся бревенчатый купеческий терем с резными завитушками. Палисаднички, бабушки на скамейках, дети на качелях, кошки греются на солнце. На деревянном столе под кустами сирени старички играют в домино, а на балконе под навесом пьют чай всем семейством… Откуда это, забытое, вылезло? Из какой московской старины взялось?
Купеческая самоварная Москва зацепилась в каком-то темном закуте времени и глядит на нас из щели прямо посреди XXI века. Заколдованное место?
Таких мест в городе много.
Москва — пестрая как одеяло, пошитое из лоскута, вся из кусочков разных времен.
На Зубовском бульваре соседствуют белокаменные палаты XIV века, доходные дома XIX века и кубизм советской эпохи — и они так же органичны вместе, как толпы современных москвичей, всех этих «понаехавших» из Рязани, Казани, Фрязина, Австрии и Франции, Армении и Узбекистана. Смуглые и светлокожие, говорящие по-русски и еще не очень — москвичи.
Кто знает, тот не удивляется: не существует на свете ни одной безошибочной карты Москвы. Во всякой, даже самой подробной и выверенной карте столицы — десятки ошибок. Не совпадают московские карты с действительностью, и никакие поправки раз от раза не исправляют положения.
Слишком велик город, слишком много в нем людей, и множество сил влияют на него, ежедневно меняя, достраивая и ломая… Слишком много жизни в этом городе.
И оттого — много загадок.
Откуда ни возьмись, словно по злому умыслу, возникают тупики. Прорезаются новые тропы, дороги, улицы. Лезут, как грибы после дождя, ларьки и киоски, стихийные рынки. Проваливаются в бездну дома, возносятся ввысь небоскребы. Станции метро пропадают под землей и выносятся на поверхность. Убегают в трубы реки. Вырубаются деревья и скверы, вырастают новые парки и цветники. Новое сменяется старым, старое приобретает новый вид, и все дышит, живет, меняется стремительно и незаметно.
Вечное колдовство жизни бурлит в этом слишком живом городе. Москва — буйная стихия, в которой ежедневно, ежечасно, ежеминутно творится судьба.
«Всякий, но в особенности крупный город есть феномен не только социокультурный, но и материально-физический и энергетический. В терминах народно-фольклорных его можно определить как Заколдованное место», — такой вывод сделал советский ученый Павел Рогожский в начале 80-х годов прошлого века. За что на долгие двадцать лет был отлучен от науки. Доброе имя его, как ученого, вспомнили и попытались восстановить только в конце так называемой перестройки. Но это уже имело значение разве что для истории, поскольку сам Павел Васильевич умер в 1995 году.
