Кстати, воздух действительно посвежел.
Павел не желал признаваться в этом самому себе, но с появлением тумана в душе росла какая-то неясная тревога, и, судя по лицам его случайных попутчиков, люди рядом с ним испытывали схожие чувства. Разве что девушка была спокойней других. Это и делало ее такой загадочной и притягательной для Павла.
— Пахнет солью, чуете? — внезапно спросил один из парней. Он судорожно принюхался и, крупно дрожа, застегнул пуговицы полотняной куртки. — Холодно, как на лимане, — пояснил он.
«Действительно, — подумал Павел. Он беспокоился, но заставлял себя рассуждать как физик. — Туман… Что я знаю о тумане? Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана… — в голову, как нарочно, лезли всевозможные нелепости. — Туман — конденсированная влага. Возможно ли, что влага эта впитывает запахи в том месте, где она сконденсировалась? Скажем, туман образовался где-то над морским побережьем, а потом ветром его донесло сюда? Чепуха какая-то…»
В этот момент из глубины тумана донесся резкий жалобный крик. Все сидящие в кабинке люди дернулись от неожиданности, и кабинка сильно качнулась в сторону.
— Осторожно! — вскрикнул Павел, инстинктивно хватаясь за поручень. — Замри!
Команда, знакомая всем по детской игре, оказала свое действие: все замерли, и кабина, опасно раскачавшаяся было, застыла в воздухе.
— Что это? — прошептала девушка.
— Чайка, — объяснил один из парней, тот, что был в куртке. Глаза его расширились, а брови сошлись в нитку над переносицей. Ему, безусловно, было не по себе, но он старался в присутствии женского пола держаться бодро. — У нас на лимане чайки так орут. Я сам с Украины…
Откуда-то издалека раздались новые крики, похожие на всхлипы. Захлопали крылья. Где-то рядом с кабиной летели птицы, целая стая, но ни одну из них не было видно.
— Странно что-то. Непонятно. А вы как думаете? — обратился к Павлу парнишка с приемником.
Но ответить Павел не успел. В ту же секунду клок тумана подвинулся в сторону — и, словно абажур сдернули с лампы, оттуда вырвался солнечный луч, туман впереди рассеялся, и они увидели… Море. Внизу не было города, не было людей, проспектов, реки Москвы, Парка имени Горького, чертова колеса и кабинок с людьми.
Их кабинка попросту висела в пустоте, с трех сторон — справа, слева и снизу — охваченная плотным серым облаком, а перед ней, насколько хватало взгляда, простиралась огненно блистающая в вечернем солнце вода. С высоты было видно, как по этой огромной океанской глади пробегают пенные барашки мелких волн. Нигде не было даже намека на берег. Откуда-то из самой дальней точки на горизонте на кабинку летели птицы — целые стаи, они кричали и носились над водой далеко впереди, не приближаясь к людям.
Слышен был шуршащий звук волн, набегающих друг на друга, крики птиц вдалеке и свежий запах морской соли. Больше ничего не было ни видно, ни слышно.
Парень с приемником обмяк в кресле и закатил глаза. Скорее всего, потерял сознание. Другой, который говорил про лиман, деревянно застыл, схватившись за сердце.
Только Павел с незнакомой девушкой сумели обменяться взглядами после того, как обнаружили, что весь мир встал на дыбы и совершенно переменился.
Но сказать друг другу что-то — на это у них не нашлось ни слов, ни сил.
Так они и сидели, ошеломленно замерев, глядя то на океан и птиц, то друг на друга. Прошло, по ощущению Павла, около двадцати минут. С океана налетел ветер, и туманные клочья снова заслонили горизонт.
Кабинка, качаясь, поползла вниз. Они чувствовали это, но все еще не могли видеть. Вскоре послышались людские голоса. И Павел, и девушка вздохнули с облегчением: наваждение, если это было наваждение, рассеялось. Они снова были в обществе людей, и это радовало их больше всего.
Туман, по мере приближения к земле, делался все более прозрачным и вскоре пропал, будто его и не было.
Парень, хватавшийся за сердце, начал глубоко и шумно дышать, видимо, приходя в себя. Другого парня они все вместе растормошили, и он очнулся, изумленно глядя по сторонам, как человек, основательно и надолго заснувший. Никто не произносил ни слова.
Возле самой земли, когда кабинка медленно подплывала к месту высадки и все уже готовились откинуть защитные рамы, радиоприемник неожиданно включился. Из него донеслось пронзительное пиканье — сигнал точного времени. Шесть часов вечера по Москве. Снова.
Ошеломленный Павел взглянул на свои наручные часы: они показывали ровно шесть часов. Но куда делись двадцать минут, в течение которых чертово колесо парка Горького гарантированно, по словам работников этого аттракциона, совершает оборот в небе над Москвой?
Этого никто не мог объяснить.
Москва — город судьбы. Заколдованное место.
Город, который плетет свои собственные сети и завертывает непонятные узлы в реальности мира ради каких-то своих, неизвестных нам целей.
