Выпрыгнув из кабинки колеса обозрения, Павел Рогожский протянул руку и помог высадиться девушке с пшеничной косой. Не заметив, как и почему, уже спустя минуту они обращались друг к другу на «ты», обсуждая странное происшествие, которое им довелось вместе пережить. И обоим казалось, что они знают друг друга тысячу лет.
О Светлане Павел Рогожский совершенно забыл. И довольно скоро женился на Марине (так звали девушку с косой).
С тех пор ему не давала покоя тайна времени. Суть «времени», этого умозрительного, казалось бы, понятия и его испытанная им самим явная неоднородность.
По теории Павла Рогожского, в «заколдованном месте» — физической точке бытия, отличающейся какими-то своими характеристиками от других мест на земном шаре, — время течет совершенно иначе. Оно будто бы образует заторы, или «складки», в которых физический объект из одного времени может на короткие промежутки перемещаться в другое время. Или, по крайней мере, становиться наблюдателем.
Геологи говорят, что в далекой древности на месте Москвы существовало море.
Рогожский был убежден, что в результате приключения на чертовом колесе ему повезло стать свидетелем далекого прошлого столицы.
Однако никаких доказательств этому нет.
И почему, собственно, прошлое?
Почему не… будущее?
В 1951 году, когда Советский Союз праздновал День Воздушного Флота, по традиции должен был состояться авиа-парад на аэродроме в Тушино, где собирался присутствовать лично товарищ И. В. Сталин. Парад был любимым зрелищем вождя, и он ни за что не отказался бы от него. Партия и правительство СССР вообще придавали огромное значение этому празднику, как возможности продемонстрировать достижения великой страны.
Но 27 июля 1951 года воздушный парад в Тушино оказался на грани запрета.
Почему?
В небе над столицей случилось некое скандальное происшествие, о котором и тогда осведомлены были немногие. А в дальнейшем неразгаданная загадка попала в материалы засекреченных расследований.
Ранним утром 27 июля 1951 года начальнику аэропорта Тушино доложили: над летным полем совершает виражи чужой самолет.
— Не понял?! — переспросил начальник, человек военный и в авиации заслуженный. — Какой чужой?!
Вспомнив, что на сегодняшнем параде намерен присутствовать генералиссимус И. В. Сталин, начальник побагровел. Его захлестнули эмоции:
— Какой может быть чужой?!.. ПВО! Радары!!! Система оповещения…
Работники аэропорта и сами были взволнованы и сконфужены:
— На сигналы с земли не отвечает. Наверно, у него другая частота… А радары его не видят.
Они говорили правду: никакие приборы чужака не видели.
Чужой самолет заходил на посадку над летным полем Тушино, разворачивался и снова набирал высоту. Наблюдать его можно было только визуально и на слух.
Перепуганные сотрудники аэродрома стояли, сбившись в кучу, задрав в небо головы, и, прикрывая глаза рукой от слепящего солнца, смотрели на странный самолет и возбужденно переговаривались.
Когда начальник аэропорта выскочил на поле глянуть, что происходит, все замолчали.
Самолет продолжал свои финты в небе. Он то приближался, то удалялся, ревя двигателем… Как следует рассмотреть его мешало солнце.
И, тем не менее, чужак был опознан.
— Это «мессер». «Мессершмидт», — неожиданно спокойно и уверенно заявил начальник аэропорта, бывший военный летчик. — По движку слышу. И картинка знакомая — фюзеляж у него…
Он не стал продолжать, доказывая свою точку зрения. Он весь почернел лицом.
— Как попал сюда «мессер»? — тихо спросил он своих сотрудников.
В этот момент солнце заволокла небольшая тучка, и все, кто был на аэродроме, ясно различили на боку неизвестного самолета ни много ни мало — фашистскую свастику.
Это была уже полная какая-то дичь.
«Диверсия? Измена? Враги подняли в воздух старый фашистский «мессер» в качестве… военного реванша? Но как он пробрался до самой Москвы? Почему приборы его не видят? — лихорадочно соображал начальник, вспоминая, как равнодушно-пустынно выглядел экран радара дежурного диспетчера всего пару минут назад. — Новые технологии? Самолет-невидимка? Да разве это возможно?!»
Впрочем, новые военные технологии в данный момент начальника занимали меньше всего. Его заботила только одна вещь: воздушное пространство над Москвой занято чужим самолетом. И на крыльях этого самолета — ненавистный нацистский символ.
Это серьезно задевало чувства бывшего военлетчика. Все остальные соображения были забыты.
На какое-то время даже предстоящий парад отошел в тень.
— Кто-нибудь из ребят есть на месте? — резко спросил начальник у работников аэродрома.
— Нет. Но минут через двадцать Захаров будет. Он… — заговорил кто-то из техников.
— Некогда. Его машина готова?
— А как же!
— Давай ее! Сам пойду, — крикнул начальник, срывая с плеч дорогой твидовый пиджак.
