— Александр Николаевич! У вас же… это… того… — растерялся техник, отвечавший про Захарова. Сотрудники переглянулись и загомонили, как стая сорок. Зато на лице начальника, Александра Николаевича, появилась бешеная ухмылка. Стремительно двигаясь, он командовал на ходу:
— Левченко, звони в полк Зимину! Пусть готовят свою систему ЗРК!.. Предупреди их насчет радара!.. Пощупаем-ка этого невидимку-Ганса. Сейчас, дружок…
И он хищно глядел в небо, задирая на бегу голову, словно бодливый бык.
Машина Захарова, первая из всех подготовленная техником к полету, красиво взмыла в небо над Тушиным. Военный летчик на пенсии Александр Николаевич не подкачал: ни один из его летных навыков не забылся. «Мастерство не пропьешь», — усмехнулся про себя бывший ас. Новые машины он знал так же хорошо, как те, на которых довелось летать в войну. В общем-то то же самое, только современные комфортнее; а молодые «летуны» — неженки, считал про себя начальник аэропорта, отчасти в шутку, отчасти — в невольной зависти молодым.
Фашистский «мессер» делал разворот в тот момент, когда Александр Николаевич поднял машину и, тоже развернувшись, пошел почти в лоб чужаку.
Однако воздушного боя не получилось — вопреки радостным предвкушениям хозяина аэропорта.
За пару минут, пока машины сближались встречным курсом, Александр Николаевич разглядел летчика в кабине «мессершмидта». Молодой парень, одетый в форму Третьего рейха, страшно растерянный и возбужденный, что-то кричал за стеклом кабины. В глазах фашиста плескался ужас.
Таких насмерть перепуганных лиц Александру Николаевичу даже в войну не много доводилось видеть.
На короткое мгновение дикий страх Ганса передался старому опытному асу. У него тоже пробежали мурашки по коже и будто холодом опалило сердце.
— Садись! Садись на землю! — крикнул он немцу, подкрепив энергичный жест парочкой крепких выражений.
Пилот, разумеется, его не слышал. Но сделанный жест понятен любому пилоту, какой бы он ни был нации. И немец в самом деле понял. Но вместо того, чтобы выполнить указание, он отчаянно замотал головой и снова беззвучно заорал.
Чего так боится этот Ганс?..
Впрочем, думать было некогда. Машины разбежались в стороны; немец принялся разворачиваться, и Александр Николаевич решил, что настал момент зайти ему в хвост.
…Не хочешь садиться? Заставим!
«Мессершмидт» уходил в сторону Волоколамска. Александр Николаевич его азартно преследовал. По рации сотрудники аэропорта сообщили, что Зимин в полку предупрежден. И действительно: через двадцать минут в небе над Москвой появились два советских истребителя. Приблизившись, они пристроились справа и слева от Ганса, не давая фашисту возможности повернуть.
«У этих и пулеметы есть», — с завистью отметил про себя Александр Николаевич. Его машина, подготовленная для парада, не имела по статусу военного снаряжения. В целях безопасности первых лиц государства и лично товарища Сталина все эти опасные игрушки снимали с военных машин на время проведения парада. Пролетать с заряженной пушкой над головой вождя? Исключено!
Между тем, Ганс на обстрел не реагировал. Он ошалело пер на северо-запад, не пытаясь вырваться, уйти от непрошеного эскорта.
Собственно говоря, Александру Николаевичу пора было возвращаться.
Он посмотрел на часы: двадцать минут восьмого. Конечно, до парада еще есть время, но ведь надо будет отзвониться генералу, посоветоваться с госбезопасностью…
Но он так давно не летал! И так было приятно лететь на свежей, новенькой машине… Да и с этим странным Гансом неплохо бы разобраться. Поставить точки над Ё.
Возможно, это было мальчишество. Или привычка доводить начатое дело до конца? Неважно.
Важно то, что Александр Николаевич не развернул машину обратным курсом. Благодаря чему увидал феномен, который не забывал после всю свою жизнь.
Это случилось в последние десять минут подлета к военному аэродрому под Волоколамском.
Четыре машины были уже в виду села Ядрово, как вдруг летчики обоих истребителей и Александр Николаевич заметили, что «мессершмидт» начал… расплываться по контуру.
Его как будто размывала водная голубизна небес, он заходил на посадку и одновременно словно стирался гигантским ластиком, делаясь все прозрачнее и прозрачнее… При этом рев двигателей слышен был до последнего рывка.
Пилот «мессера» — неизвестно, что происходило с ним в этот момент, но явно что-то нехорошее — как будто ополоумел: слишком резко убрал высоту, и большая машина, злобно взревев, начала падать.
Она должна была рухнуть прямо на жилые дома деревни. Но этого не произошло.
Фашистский самолет пролетел сквозь дома, грохнулся о землю и растаял. После него не осталось ни столба дыма, ни огня, ни обломков.
У Александра Николаевича перехватило дыхание.
— Вы… видели? — хрипло, сглатывая слюну, спросил он по радио асов в истребителях, когда немного опомнился.
— И не в первый раз, — откликнулся один из них.
— Разговорчики! Отставить!!! — тут же прикрикнул кто-то в эфире: они ведь были в пределах слышимости наблюдающего из полка ВДВ, расквартированного здесь, поблизости от подмосковного Ядрова.
