Третий был иным, и он служил украшением всей коллекции. Никаких жемчугов, просто огромная, широкая блестящая масса из камней, причем среди них - никаких цирконов или шпинелей.* Сверкающая масса бриллиантов, рубинов, сапфиров была вкраплена в золотое витье по периметру, а внизу свисали бриллианты и сапфиры, каждый не меньше пятнадцати каратов, а самый большой камень, сапфир, превышал двадцать пять. Бриллианты представляли собой снежно-голубые голконды.**
* Минералы. Бесцветный циркон имитирует алмаз, а среди шпинелей есть благородные камни - хризоберилл, александрит.
** По названию алмазного месторождения Голконда, в Индии.
Но поначалу я не считал ни количество предметов, ни камни, ни караты. Я сидел и пожирал все это глазами. Я брал украшения в руки и, глубоко дыша, радовался тому, что наблюдаю такое богатство. Потом я хватал другие предметы, словно опасаясь, как бы они не уплыли от меня, если я их не буду крепко держать. Потом я взял все это в ладони, сидя прямо на полу "Дака" в окружении поломанного и ржавого оружия, и все глазел и глазел на этот блеск в своих ладонях и слышал гулкие удары крови в ушах, заглушавшие работу двигателей.
Я был богом в двухмоторном небе, и я был богат. Богат, черт побрал бы всех вас там внизу, богат!
Внезапно я в панике вскочил и бросился в кабину. "Дак" шел чуть ли не под сорок пять градусов к земле, до которой оставалось только пятьсот футов. Но вот все в порядке, приборы работают нормально, земля на месте, в пяти тысячах футов внизу, самолет делает под 130 узлов. Я сидел обмягший, пот струился у меня по лбу и попадал на солнечные очки, руки дрожали на коленях. Впереди меня ждало, как мне виделось, долгое безмятежное будущее. Я закурил.
Наверное и Моррисон, человек, который вывез драгоценности из Индии, тоже побежал в салон, как только остался один, и тоже достал их из ящиков и любовался ими. Но у него было куда больше всего, чем полюбоваться, а у меня - лишь толика того, что он умыкнул.
Его сокровища взяли на себя управление его самолетом вместо него, они и довели его до последней капли горючего. Сам он такого никогда не допустил бы.
Я взглянул на карту и часы и пришел к выводу, что я должен достичь Мехари - если я собираюсь лететь туда - через пятнадцать минут. Я проверил автопилот, подтянул шасси, которое пыталось выделывать свой старый трюк само выдвигаться в полете, проверил и подрегулировал там и сям. К тому времени, когда я снова вышел в салон, я уже снова был пилотом. Правда, богатым пилотом, открывшим для себя новое поле деятельности - промысел краденого, но прежде всего - пилотом.
Я свалил оружие обратно в ящик, завернул винты и закрепил ящики шнурами на их прежних местах. Затем маленький ящик с драгоценностями я взял в пилотскую кабину и сам ящик выбросил за борт. Затем я подключил к двигателям левый дополнительный бак и снова взялся рассматривать похищенное.
Трезво, если можно употребить это слово применительно к таким сокровищам, оглядев драгоценности, я подумал, что эти штуки ценой тысяч в триста фунтов стерлингов выглядят, как игрушки, снятые с рождественской елки. Была в них и нарочитая небрежность рисунка, и слишком очевидная симметрия, как в тесте Роршаха.* Всего четверть этих украшений и на слоне показались бы излишеством.
* Тест - выделение на глаз рисунка среди массы разноцветных пятен.
Но применительно к индийским принцам это не годилось. Сорок лет назад индийский принц не вышел бы к чаю, не одев на себя раза в два больше украшений, и по очень простой причине: о том, что он оставит дома, никто знать не будет. Индийский ювелир мог сделать с драгоценным камнем такое, что не смог бы ювелир в любом другом месте мира, но он ни на карат не снимет с камня больше того, что нужно. Он обрабатывал камень так, что он выглядел, каким и был - массивным и очевидным доказательством богатства его обладателя.
И я мог бы его понять.
По моим часам, пять минут отделяло меня от прибытия в Мехари. Я попытался снова настроиться на Уилус, но не сумел. А местность под крылом мне ничего не говорила. Я видел ничего не значащие для меня овражки, горы со спиленным верхом и пятна песка.
Я летел и смотрел. Внезапно я увидел нечто похожее на дорогу - длинную извивающуюся царапину на земле, казавшуюся ненатуральной. Она вела влево от моего курса и заканчивалась где-то вдали на полпути к горизонту.
Я повернул "Дак" в направлении этого подобия дороги. Через несколько минут полета грязь на земле стала приобретать темно-зеленый оттенок. Я не зря повернул. Внизу появилась пальмовая роща, а среди рощи - запыленные бело-желтые домики. К западу от рощи располагалась посадочная полоса с направлением с севера на юг. Она казалась чуть посветлее, чем остальная пустыня. На северном конце я увидел едва различимую белую букву "М".
Я сел в сторону севера, по ветру, чтобы оказаться подальше от поселка. Собственно, ветер был слабенький, так что особой разницы с этой точки зрения не было. И мое прибытие близко к расчетному времени говорило о том же.
