— А вы вот завтра поутру в лес сходите. Здесь недалеко, в нескольких километрах всего, найдете родник, а за ним полянка в лесу прячется с тремя крестами. Местные-то вам расскажут, что там богатыри русские похоронены, ан нет, не богатыри там лежат, а царь русский и дети его, оттого и кресты старообрядческие. Вот послушайте, что расскажу вам.
Отче Аввакуме, благослови! — возопил вдруг наш рассказчик так, что мы аж подпрыгнули. — Да не бойтесь, — успокоил он, — я так для красочности в лицах вам рассказываю. Это — как бы Михаил был. А вот и Аввакум: — Благословляю тебя, сын мой, на дальнюю дорогу, и неси свет веры, и будь достоин его. Спешить тебе надо, Михаил. Не пощадят они тебя. Им Феодор удобен на престоле — он слабый, им крутить можно, а ты царствовать воспитан, да Нарышкины худородные и голодные изведут тебя, и жену, и детей. Они кормушку не отпустят. Беги! Сокройся на время. Люди за тобой придут сами, ияк тебе пришлю. Иди к соловецким монахам, они скроют тебя.
И двинулся по ранней весне обоз из трех крытых возков и нескольких саней подальше, на север Руси.
Но вот в один из дней прискакал к обозу верховой. Коротко что-то сказал Михаилу, отдал письмо и ускакал. Вскоре началась суета, и обоз свернул в сторону Волги.
Уже поздним вечером на привале в одном из возков нежный женский голос спрашивал:
— Что случилось, Миша, свет мой?
А густой сильный голос отвечал:
— Вот от старца из Пустоозерска весточку получил, — стерегут нас на Соловках. На Светлояр надо уходить, к Нижнему. Старец пишет, что там Потемкин и Салтыков нас встретят.
— Миша, страшно мне. Не за себя. За тебя, за детей наших страшно. Да и пусто там.
— Да какое ж пусто-то, Оленька! Салтыков с Потемкиным там, почитай, уже шестнадцать лет живут. Вот то-то. Отстроились, схоронились. Ну и нас схоронят. Справимся, сдюжим. Только вот жить нам придется тихо, чтоб никто не знал, кто мы такие. от греха подальше. Свои-то не выдадут, а вот остальным не след ничего знать. Завтра, Оленька, весь день тут пробудем, а по ночи уж и поедем.
И вот, ночами, таясь случайного глаза, по готовой вот-вот вскрыться Волге санный поезд с беглецами направился к устью реки Керженец — мимо Городца, Нижнего Новгорода, мимо Макарьевского монастыря со спящей охраной, чтоб по петляющей лесной реке добраться до укрывающихся в лесной глухомани, близ озера Светлояр, от мира и греха родовитых монахов-отшельников Ефрема Потемкина и Сергея Салтыкова, основателей двух раскольничьих обителей.
В странном сонном мареве уходил вдаль обоз наследника, а в это же время в богатых палатах царь Алексей Михайлович, брызжа слюной, проклинал сына и надиктовывал дьяку указ о лишении ослушавшегося и сбежавшего наследника прав на престол.
Прошло время, и тот же царь в струпьях и истекающий гноем лежал в темных спальных покоях. Окна закрыты, духота и вонь, вокруг бабки-няньки и молодая жена с четырехлетним сыном на руках у кровати венценосного супруга. Бабки причитают, дохтура разводят руками, а Наталья Кирилловна, государыня, умоляет супруга не оставить престол без наследника. Государь хрипит и зовет писаря:
— Феодор править будет, пиши!
Никто не видит гримасы на лице государыни, а царь в это время, щуря уже почти невидящие глаза, подписывает указ.
И вот как-то темной зимней ночью прибыл на Светлояр верный человек с двойной горькой вестью: умер царь-батюшка, а править поставил Федора. Закручинился Михаил: никак он не думал, что его жизнь повернет именно в эту сторону. Всю жизнь готовили его на русский престол, а тут теряется враз весь смысл жизни прошлой и жизни нынешней. Тяжко переживал царевич оба эти известия, но, несмотря на уговоры, отказался ехать в отвергнувшую его Москву, решил остаться жить в лесу. Решение это взбаламутило всю Русь. По закону и совести всем должен править полный здравия старший царский сын Михаил Алексеевич — Бог дает Руси царя в старшем сыне почившего.
Недолго процарствовал Федор. Как-то утром играл царь со своим сводным братом Петром. Возился и смеялся. Открылись двери, и вошла вдовствующая государыня. Протянула государю кубок со словами: «Освежись, государь, намаялся ты с Петрушей». Смеясь, Федор с благодарностью принял напиток и жадно выпил. В тот же день, в час пополудни 27 апреля 1682 года, в возрасте 21 года государь скончался.
Девятилетний Петр стал царем.
И вот спустя время поскакал в нижегородские леса отряд во главе с игуменом переславского Никольского монастыря Питиримом, как родившимся и выросшим там, в семье и среде раскольничьей, на поиски старшего сводного брата Михаила.
