— Атаман, бечь надо! — привычно ворчит позади Федько-Кривой, его голос дрожит, как у старого пса, чующего беду. — Близко они, ей-богу. Уж больно далече забрались, не уйти живыми.
— Ещё один остался, — говорю, глядя налево, где висит последний степняк. Его глаза полны страха.
— Не я это был! — вертит головой охальник. — Того года не родился ещё! Не мы это сделали, клянусь!
— Все так говорят, — пожимаю плечами, медленно продвигаясь к нему. — Всё одно, скольких православных сгубили? Сколько сёл пожгли? Скольких в полон увели? За всё ответ держать будешь!
Понимаю, что месть завладела мной целиком. Душа моя ныне проклята, но пути назад уже нет. Только это осталось у меня — месть. И воспоминания. Вижу её, Веселину, каждую ночь. Сколько бы ни убивал, сколько бы ни мучил — боль не проходит.
Смотрю на последнего, ухмыляюсь. Нож блестит, словно подмигивает — жаждет ещё крови. Не утолить его жажду. Как и мою.
— Говори, кто напал на село Луговое, Корочанская волость, Белгородский уезд, двадцать три года тому? — спрашиваю, хотя знаю, что бесполезно. — Назови имена — и будешь жить. Слово даю.
— Будь проклят, башибузук! — шипит степняк, понимая свою судьбу.
— Как знаешь, братец, — вновь ухмыляюсь я, играя ножом. — Федько, тащи углей! Разогреем хлопцу бока для начала.
Не отвечает старый товарищ. Поворачиваю голову, и тут между лопаток пронзительная боль. Руки и ноги сразу отнимаются, а изо рта хлынула кровь. Осознаю: убили меня. Достали-таки черти. Опускают меня бережно в траву, вижу над собой Федько-Кривого, его шрам и седую бороду. Плачет.
— Прости, батько, — шепчет, склоняясь к самому уху. — Взял я грех ну душу, но сколько уже казаков сгинуло впустую, искав тех, кто напал на твоё село? Не найти тебе их, как и не вернуть Веселину, дочку твою…
* * *
«Дочку мою?! — пронеслось в моей голове, едва я открыл глаза и вдохнул полной грудью. — Так Веселина — моя дочь?»
— Степан Игнатьевич, вы очнулись? — пролепетала Аурелия с явным облегчением. — Слава Богу! Вы не дышали, я уж испереживалась вся, думала, преставились.
— Аурелия, — прошептал я, вглядываясь в её бирюзовые очи. — Мне нужно с тобой поговорить.
— Кто? — нахмурилась девушка. — Степан Игнатьевич, у вас, видимо, бред от сотрясения. Потерпите ещё немного, скоро прибудет доктор.
Едва осознавая собственные действия, я схватил её руку. И вновь яркий свет залил моё сознание, а перед глазами стремительно пронеслись картины жизни. Я вдруг совершенно ясно вспомнил всё, будто кто-то развернул передо мной свиток с давно забытыми событиями.
