Темная вода полностью

Мэри подняла зуб к свету. Как жемчужинка, подумала она. Маленькая жемчужинка. Она погладила пальцем углубление зуба, дивясь, до чего похож он на зуб обычного человеческого детеныша.

Потом Мэри встала, подошла к двери, толкнула верхнюю ее створку и — как делала это не раз для младших своих братьев и сестер — бросила через правое плечо прямо в грязь двора этот первый выпавший зубик.

Благополучия тебе, мысленно пожелала она и, вернувшись к раскладной лавке, погрузилась в крепкий, без сновидений, сон.

— Вставай, Мэри! Вставай!

Шершавая рука резко трясла ее за плечо. Мэри открыла затуманенные сном глаза и увидела над собой лицо Норы — бледное, встревоженное.

— Мэри!

Вдруг испугавшись, Мэри села в постели и поискала глазами мальчика. Он лежал рядом с ней и спал, закинув руки за голову. Мэри облегченно перевела дух.

— Который час?

— Заспались мы. Уже за полдень!

В широкой мужниной куртке Нора казалась меньше и худее. Растрепанные седоватые космы падали на лицо.

— Нашли пищог, Мэри!

— Пищог? — Внутри у девушки все перевернулось.

— Я на двор вышла по малой нужде, а там Пег идет. Это она мне рассказала. И всем на горе раззвонила тоже. Уже целая толпа туда спешит — своими глазами посмотреть. Вроде гнезда. А в нем самое колдовство. Скверное что-то.

Страх трепетал у Мэри в груди.

— Прямо-таки скверное?

Нора кивнула и, схватив укрывавший мальчика платок, кинула его Мэри:

— Вставай-ка давай! Мне надо, чтоб ты пошла туда, посмотрела и мне рассказала.

Продрав глаза, Мэри стала укутываться в платок.

— А кто подложил хоть?

— Никто не знает. Вот все и хотят вызнать.

— А где?

— У Линчей, — понизив голос, пояснила Нора. — У Кейт и Шона. — Она помогла Мэри подняться. — Пойди сама все выведай.

Через поля к ферме Линчей уже двигалась целая толпа, встревоженная и возбужденная, жадно обмениваясь обрывками слухов.

— Он поле размечал, когда увидел. Говорит, что такое уже не впервой на его земле.

— Верно, я и сам слыхал, он в кузне еще рассказывал.

— Камни стояли вверх ребром, на ворота ему траву и ветки привязали.

— Тут-то как есть истинный пищог, черный, как в старину делали. Гнездо из соломы, а внутри — мерзость кровавая. Гнилая. Это тебе не камушки-веточки… Новый морок пошел. И ведь положили, чтоб видели, чтоб сразу нашли!

— Шон говорит на Нэнс Роух.

— За священником послали.

— Худо дело, коли так.

— По мне, и то худо, и это.

Они приблизились к усадьбе, и Мэри протиснулась сквозь толпу, чтоб рассмотреть пищог вблизи. Он виднелся из-за навозной кучи позади беленой хижины Линчей. Это и вправду было небольшое гнездо, но не свитое птичьим клювом, а тщательно и продуманно сплетенное человеческой рукой. В углублении гнезда темнело что-то кровавое. Гнилостный запах мгновенно проникал в ноздри и надолго в них застревал.

Люди обступили гнездо, в ужасе крестясь, и негромко, краем рта перешептывались.

— Да уж, сами собой такие дела не делаются!

— А то! Умысел как есть, самый злодейский умысел…

— Что, по-твоему, там внутри? Что за тухлятина?

— Может, мяса кусок?

Шушуканье внезапно прорезал мужской голос:

— Отец Хили приехал! Отец Хили здесь!

Послышался шорох: собравшиеся расступились, давая дорогу священнику.

Торопился поди, думала Мэри, вон платье как перемазал, все в глине.

— Вот оно, отец. — Корявые руки протянулись туда, где на земле лежал пищог.

Священник глянул на него, зажав нос рукой.

— Кто это сделал?

Ответом было молчание.

— Кто здесь утратил последние остатки разума? — гневно вопросил отец Хили. Голубые глаза его скользнули по взволнованным, испуганным лицам.

— Никто из нас не знает, отец, кто это устроил.

— Ну да, мы ж просто поглядеть пришли…

— И что ж вы теперь делать станете, отец?

От вони у священника слезились глаза.

— Принесите мне лопату.

Один из работников послал за ней сына, а тем временем священник достал прозрачный пузырек со святой водой, аккуратно вытащил пробку и торжественно окропил гнездо из пузырька.

— Еще чуток побрызгайте, отец, не поскупитесь! — пискнул чей-то голос. Из толпы донеслись приглушенные смешки.

Отец Хили сжал челюсти, но просьбу выполнил: щедро окропил и пищог, и место вокруг. Когда принесли лопату, отец Хили выхватил ее из рук мальчишки с выражением крайнего нетерпения и, поддев ею гнездо, поднял с земли. Люди попятились: гнездо качалось на самом конце лопаты.

— Где у вас тут ближайшая канава? — спросил священник.

Шон, черный от ярости, указал куда-то в угол поля. Священник не мешкая направился туда, за ним потянулись люди. Мэри шла вместе с толпой, чувствуя, как кровь закипает в жилах.

На дне канавы было сыро и росла крапива. Отец Хили осторожно опустил пищог на сухой скат канавы и вытер лопату о траву.

— А теперь чего делать, отец?

— Лопату бы освятить, отец!

— Нет бы вам простую палку взять! Небось теперь порча будет и на лопате, и на всем, что ею станут делать!

Отец Хили потер глаза, затем вновь вытащил пузырек и плеснул водой на полотно лопаты, бормоча молитву.

— Сжечь бы надо, отец!

— Лопату сжечь? — не понял священник и, казалось, смутился.