Нора кивнула, чувствуя сухость во рту. Дрожащими руками она сняла с себя одежду.
— Может, лучше я опять это сделаю? — попросила Мэри. Она примостилась на корне дерева, прижав к себе мальчика. Едва заслышав шум реки, он принялся стонать и биться, ударяясь головой о ее плечо.
Нора протянула руки к мальчику.
— Хватит! Ты же знаешь, что сейчас моя очередь. Так положено. Давай его сюда, Мэри!
Девочка замялась:
— Только вы осторожней с ним, хорошо?
— Да мы ж не зла ему желаем, — заверила ее Нэнс. — Просто хотим вернуть эльфеныша к его сородичам.
— Он вчера как ледышка был. Больно холодная вода для него. Он же маленький такой, тощий…
— Дай его Норе, Мэри.
— Скорее! — Шагнув к Мэри, Нора наклонилась над ней и выхватила ребенка из ее рук. Нора не стала подбирать упавшее с него одеяло и прикрыла ребенка своим платком.
— Вы ж его на колючки положили! — упрекнула ее Мэри.
Нора словно не слышала. Она взяла ребенка на руки, и тот вдруг завопил и замахал руками. Нора чувствовала, как голова бесенка бьется о ее ключицу.
— Теперь в реку, Нора. Вот так. Держись за ветку, как Мэри вчера спускалась. Не поскользнись.
Когда Нора в первый раз окунула подменыша, он в удивлении раскрыл рот. Но воды он хлебнул не больше, чем при крещении, и Нора, приподняв его, вновь опустила в воду.
— Христом Богом прошу, скажи, Михял Келлигер, сын моей дочери, это ты или не ты?
В третий раз, когда вода, хлынув, залила лицо подменыша, Норе показалось, что он остановил на ней взгляд и глядит прямо на нее, пуская пузыри. Едва она вытащила его наружу, как солнце заиграло на сбегающих с него струйках и на всей поверхности реки: надо же, как быстро рассвело! Нора держала эльфеныша у голой груди, пока он выкашливал речную воду. Она стояла, дрожа, среди солнечных бликов, и в душе ее крепла уверенность, что они поступили правильно, что не пройдет и дня, как дочкин сын вернется к ней — невредимый, исправный, умеющий ходить и говорить. Это сулила ей река, спокойно и неуклонно стремящая свой бег, и обещали жаворонки, возносящиеся в небеса, точно молитва.
С утра у родника темнела кучка женщин. Несмотря на солнечную мартовскую погоду, на головы они натянули накидки и о чем-то перешептывались, горячо и таинственно.
Мэри покосилась на них, опуская ведро, и поймала на себе несколько взглядов, причем некоторые были довольно бесцеремонные. Вдруг вся толпа двинулась на нее. Мэри выпрямилась, вскинув голову, и тотчас пошатнулась от слабости.
— Ты ведь с Нэнс Роух дружбу водишь, а, Мэри Клиффорд? — обратилась к ней Эйлищ О’Хара, и это прозвучало как обвинение.
— Мы тут промеж себя толковали, кто бы мог
— Ну, я-то этого не делала, если вы на меня подумали.
Эйлищ визгливо рассмеялась:
— Небось от скромности не умрешь — ишь, на нее мы подумали! Ты что, девка, с утра в крапиву садилась?
Женщины засмеялись. По спине Мэри пробежал холодок.
— Кто бы это ни был, он это еще до свету обделал. Собака не проснулась, Шон говорит.
— А может, оно не вчера там появилось, — предположила другая женщина. — Подложили
— Кейт говорит, видела, как Нэнс утром кралась по полю, пока люди спят.
— А мой муж — птичка ранняя, так он готов на могиле матери своей поклясться, что видел старуху с
— А он по зоркости своей среди нас фэйри не примечает?
— Да чего мужики не увидят через горлышко бутылки-то!
Все засмеялись.
— При чем тут бутылка? Мой отродясь ни капли в рот не берет!
— Так он что, думает, это Нэнс с ее бесами?
— Ну, говорят про нее, будто она с Ними знается…
— Правда это, истинная правда. Якшается она с Ними. И знание у Них выпросила, как масло отнимать у коров да яйца у кур, как жен кузнецовых огнем жечь!
— Страсти какие!
— Я все думаю, откуда та кровь взялась, — сказала одна из женщин, опасливо стрельнув глазами в сторону Мэри.
Женщины переглянулись.
— Может, зверь какой, — предположила одна. — Зайца убили и кровь пустили.
Мэри опустила глаза, боясь, что ее вот-вот стошнит.
Опять вмешалась Эйлищ:
— Если ты, Мэри, увидишь Нэнс, лучше скажи ей, чтоб подумала впредь, прежде чем порчу насылать. Мы тут злодейства не потерпим. То Анья опалилась, то эта кровянка у Шона на ферме!
— Скажи ей, чтоб вон убиралась! Пусть по миру опять отправляется!
— Она как лечить знает, — робко вступилась Мэри.
— Как же! Что ли, я сама не хаживала к ней за лечением? — Эйлищ ухмыльнулась. — Чуть мне глаз не выколола гусиным клювом. Умом она тронулась!
— Так умом тронулась или сердцем ожесточилась, а, Эйлищ?
Мэри увидела, что к женщинам направляется Ханна и что лоб ее нахмурен.
— Ты уж давай, или одно, или другое!
— Только дурак станет ходить к этой ведьме, знахарке полоумной!
— А ты по-прежнему дура, Эйлищ, или шибко поумнела с тех пор, как за важного человека выскочила?
Эйлищ злобно скривилась, но от родника и дрожащей Мэри отошла.
Приблизившись к девочке, Ханна положила руку ей на плечо.
