Темная вода полностью

И вот теперь в тесноте бохана руки Нэнс тряслись совсем как в ту ночь, после того, как мужчины, уйдя наконец, оставили ее одну.

Матерь Пресвятая, Мария Дева, думала Нэнс, спаси меня! Я одинокий ясень на ветру. Идет гроза, и, хоть за мною лес, молния ударит в меня.

Когда Нора проснулась на другое утро, чувствуя, как внутри все зудит от нетерпения, Мэри уже ждала ее одетая, сидя перед огнем с подменышем на коленях. Лежавшая на ее плече голова мальчика подергивалась, он скулил жалобно, по-собачьи.

— Гляди-ка, встала и сидит себе, готовенькая! Нет бы меня разбудить, мы б тогда уже на полпути были!

Мэри обратила на нее молящий взгляд.

— Что такое, что с тобой стряслось?

— Я не хочу идти.

— Это еще почему? — раздраженно бросила Нора. Она вся дрожала от волнения. Так хотелось ей очутиться на реке, так ждала она того мгновения, когда наступит ее черед погрузить эльфеныша в воду. И ощутить его сопротивление, его нежелание уйти.

— Боязно мне, — сказала Мэри.

— Чего боязно-то? В речке купаться? Так ты вчера уже искупалась, а на этот раз только смотреть будешь.

— Слишком холодно ему будет. Вы ж сами видели, как дрожал он, как трясся, синий весь… Я за него боюсь. А сегодня утром он все ротик разевал, миссис, молока просил. Он есть хочет!

— И я хочу! И ты тоже!

— Но с пустым-то животом, боюсь я, он холода не выдержит — помрет!

— Мэри, то, что у тебя на коленях сейчас, никакой не ребенок. И Михяла нам не вернуть, если не послушаемся мы Нэнс и не окунем тварь в воду!

Казалось, девочка вот-вот расплачется.

— Мне худое чудится, — пробормотала она.

Нора зачерпнула воды ковшом и побрызгала ей на лицо:

— Хватит, Мэри!

— Да! Чудится! Все думаю, что священник бы сказал, если б узнал…

— Священник мог помочь, когда я его о помощи просила!

— Но, миссис, разве не грех это, как вы думаете? Я вот вам давеча про пищог рассказала, так мне все кажется, что и мы что-то похожее делаем. Встаем до рассвета, догола раздеваемся, тайно, в глухом месте… Я греха на душу не хочу брать. Не хочу вред ребенку сделать.

— Просто ты на давешний пищог насмотрелась. Вот оно тебе в голову и зашло.

— Там говорили, что это Нэнс его подложила.

— Вранье!

— Говорили, что она зла желает всем нам в долине, за то, что священник против нее на службе говорил.

— Враки, бабьи сплетни!

— Может, не стоит Нэнс этой так уж верить, миссис… Может, она…

— Мэри! — Нора вытерла лицо передником, после чего обвязалась им. — Ты хочешь, чтоб сын моей дочери возвратился, или не хочешь?

Девочка молчала, еще крепче прижимая к себе ребенка.

— И никакого греха тут нет, — сказала Нора. — Разве ж это грех — вернуть добрым соседям то, что от роду Ихнее?

Мэри, опустив голову, разглядывала комья глины под ногами у Норы.

— А можно я одеяло захвачу, чтоб после согреть его?

— Бери, бери, сама и потащишь!

К лачуге Нэнс они подошли, когда небо было еще совершенно черным и лишь на востоке едва-едва начинало розоветь. Нора заметила, что несущую закутанного подменыша Мэри слегка качает. От голода, наверно, подумала Нора. Ее саму день поста вверг в некое восторженное состояние. И сейчас, шагая в темноте, она чувствовала, как необычайно обострились все ощущения. Втягивая холодный воздух, ноздри улавливали в нем не только привычные запахи земли, дыма и глины, но и подступавшую все ближе речную сырость, и горьковатую прель подлеска. Это была радостная, будоражащая бодрость.

Нэнс сидела у огня и вздрогнула от стука двери. При виде ее лица Нора приуныла — такое в нем было смятение: под глазами набрякли мешки, а седые волосы, обычно забранные в опрятный пучок на затылке, беспорядочно разметались по плечам.

— Нэнс?

— Что, пора уже? — спросила женщина и, не дождавшись ответа, медленно поднялась на ноги. — Ну, раз так — пойдем к пограничью.

По лесу они шли в тягостном молчании. Нора слышала только шорох шагов и тяжелое дыхание Мэри, с трудом тащившей подменыша. Лесной мрак был до ужаса недвижим.

Вдруг тишину прорезал прокатившийся по всей долине пронзительный крик, и все три женщины так и подскочили от страха.

Утка это, подумала Нора, лиса утку поймала, только и всего. Но по спине все равно побежали мурашки.

— Слыхала, что нашли на ферме у Линчей? — произнесла Нора шепотом, стараясь, чтоб голос не дрожал. — Про пищог?

Нэнс молча шагала в темноте.

— Пищог там нашли, — повторила Нора. — Послали за священником. Он его святой водой окропил, а потом сжег. Так Мэри говорит.

— Это было гнездо с кровью внутри, — подала голос шедшая впереди Мэри.

— Беда будет, — пробормотала Нэнс.

Она казалась погруженной в свои мысли и заговорила опять, лишь когда они пришли на прежнее место у реки:

— Теперь твой черед, Нора.

Нора не могла понять, от чего так сводит живот — от страха или от волнения.

— Что мне делать, Нэнс?

— То же, что и в тот раз делали. В точности повтори все за девочкой — разденься и войди в воду с эльфенышем на руках. И окуни его всего трижды. Каждый волосок его должен под водой очутиться. Вода пограничья сильная, пусть она все его тело омоет. И не поскользнись смотри! Воды в реке, похоже, сегодня прибыло.