– Я согнала всех пленников сюда, поскольку решила, что здесь они будут под лучшей охраной, – сказала Барлог. – Но я ничего не замечала, пока один самец не спросил, нельзя ли им разжечь костер. Только когда вспыхнуло пламя, я обратила на него внимание. До этого он ничем не отличался от других.
– О чем ты? – спросила Марика.
– Хочу, чтобы ты сама посмотрела. Мне нужно знать, права ли я.
Марика пробралась среди каменных обломков и остановилась:
– Ну?
– Вон он, – показала Барлог. – Смотри внимательнее.
Марика посмотрела.
И ее словно по голове огрели с размаху.
– Кублин! – выдохнула она.
Торговец резко обернулся, и глаза его на мгновение округлились.
Кублин. Но этого просто не могло быть. Ее однопометник погиб восемь лет назад, во время набега кочевников, уничтоживших стойбище Дегнанов.
Грауэл положила лапу на плечо Марики, до боли его сжав:
– Да, Марика, да. Как такое могло случиться? Почему я не узнала его раньше?
– Мы не ищем призраков среди живых, – пробормотала Марика, подходя ближе.
Все пленники наблюдали за ней, на миг позабыв о страхе и отчаянии.
Торговец задрожал от ужаса.
– Кублин, – прошептала Марика. – Но как?.. Грауэл, Барлог, никого сюда не подпускайте. И никому ни слова. От этого зависит ваша жизнь.
Ее тон не терпел возражений. Охотницы ушли.
Марика долго стояла, вспоминая прошлое, а затем подошла к костру. Пленники попятились, зная, что именно она – виновница их отчаянного положения.
Она присела на камень, который освободила охотница Серке:
– Кублин, иди сюда. Сядь со мной.
Он подошел и сел на холодный камень, отвернувшись от других пленников, которые притворялись, будто ничего не замечают. Нужно было что-то делать…
Неужели она сошла с ума?
Марика пристально посмотрела на однопометника, который оставался все таким же маленьким, и сил у него тоже вряд ли прибавилось, как физических, так и силы воли. Он не смотрел ей в глаза.
И все же тут попахивало некоей тайной, связанной не только с тем, как ему удалось уцелеть. В нем чувствовалось что-то непостижимое, возможно, из-за того, как на него исподлобья смотрели другие самцы. Он что, главный? Подобная мысль выглядела столь невероятной, что Марика тут же отбросила ее прочь.
– Расскажи, Кублин, как ты остался жив? Я видела, тебя убили кочевники. Я их всех прикончила… – Марика тут же вспомнила, что, когда бой завершился, она так и не нашла его тело. – Расскажи, что тогда случилось.
Он молчал, слегка отвернувшись и уставившись в костер. Остальные самцы насторожились.
– Лучше поговори со мной, Кублин. Я единственная надежда, которая у тебя осталась.
Он бросил ругательство в адрес силт на диалекте их стойбища. Речь его была неразборчива, а Марика давно уже не общалась на диалекте даже с Грауэл и Барлог, так что ничего не поняла. Но смысл высказывания был несомненно нелестным.
Марика погладила его по лапе:
– Весьма смело, Кублин. Но подумай хорошенько. Сегодня здесь погибли многие мои охотницы, а те, кто выжил, мягко говоря, не в духе. У них есть свои планы насчет пленников. Особенно вас, самцов. Вы нарушили все законы и соглашения. Так что лучше расскажи.
– Ладно. – Он пожал плечами. Марика подумала, что ей он никогда не мог всерьез противостоять, за исключением случая, когда пытался убить Похсит. – Когда стемнело, я заполз в логово Геррьен. Там на стороне самцов еще горел очаг. Я пытался до него добраться, но свалился в погреб и потерял сознание. После я мало что помню. Кажется, я опять пытался выбраться и сильно поранился. У меня была лихорадка. Через несколько дней меня нашли Ласпы. Говорят, я едва не сошел с ума от лихорадки и голода.
Марика набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула, закрыв глаза и воспроизводя в памяти преследовавший ее кошмар. Сырая темная ловушка, откуда она, тяжелораненая, пытается выбраться по лестнице, которая ее не пускает…
– Ласпы выходили меня из чувства долга. Видимо, я долго был не в себе. Первое, что я отчетливо помню, – Ласпов, через три или четыре недели после нашествия кочевников. Мне они были не рады. На следующее лето, когда пришли торговцы, я ушел вместе с Хроненом. Он привел меня в Критцу, и я жил там, пока не явились кочевники, разрушив стены. Когда стало ясно, что помощь из Акарда не придет вовремя, старейшина посадил всех щенков на транспорты и помог нам выбраться. Нас отправили на юг. Когда я достаточно повзрослел, мне дали работу водителя. И в конце концов, исполняя очередной приказ, я оказался здесь.
Марика подумала, что, скорее всего, он говорит правду. Вот только от нее остались лишь голые кости.
– И все? Это все, что ты можешь рассказать о восьми годах своей жизни?
– А ты можешь рассказать больше о своей?
– Что ты тут делал, Кублин?
– Я водитель. Это моя работа.
Марика понимала: он что-то скрывает. К тому же он говорил с ней формальным тоном. В щенячестве они общались друг с другом как близкие члены семьи.
– Водитель? Но ты был водителем у Серке, незаконно вторгшихся на территорию Рюгге, Кублин. Ты и твои собратья преднамеренно нарушили многовековые соглашения, напрямую вмешавшись в конфликт силт. Зачем?
