– Как пожелаешь. Я пришел проверить, как у тебя дела, и получил ответ. Ты столь же несносна, как и всегда. А те, кто надеялся на твою кончину, снова разочаруются.
– Верно. Я намерена разочаровывать их и дальше, поскольку собираюсь их всех пережить. Мне еще слишком многое предстоит сделать, так что умирать некогда.
Багнел удивленно взглянул на нее:
– Многое сделать? Например?
– Проект идет полным ходом уже сам по себе. Так?
– В общем, да.
– После того, что со мной случилась, я подумала, что мало чем могу помочь, кроме как обеспечивать его защиту. Или – доставлять материалы с планеты. Все остальное работает само по себе.
– И что? – В его голосе промелькнули подозрительные нотки.
– Думаю, пора самой отправляться на поиски неприятностей, а не ждать, когда они ко мне явятся. Только без умных замечаний! Помнишь, когда я была совсем юной? Помнишь, как послушница Марика всегда бросалась в атаку? А потом она повзрослела и стала осторожнее. Так что тогда твой старик-управляющий был полностью прав.
– Ты что, уже настолько старая? Готова стать Мудрой из Поната? А? Да, знаю, ты кидалась в атаку, даже когда сама об этом не догадывалась. Да, я прекрасно помню ту Марику. Порой она вела себя крайне глупо. Пожалуй, нынешняя Марика нравится мне чуть больше.
– Дурак ты. Та Марика управляла собственной судьбой. Эта Марика сидит и отражает ее удары. В основном потому, что стала чересчур труслива, чтобы что-то предпринять, хотя и знает, насколько это необходимо. Прежде чем Килджар наконец отдаст душу Всеединому – что может не случиться еще столетие, она постоянно собирается умереть завтра, но проживает год за годом… Так вот, прежде чем она вручит общину Редориад в лапы какой-нибудь не столь симпатичной силте, я намерена научиться путешествовать в Бездне. Я приняла решение. Я преодолею страх, научусь всему необходимому, а потом отправлюсь на охоту за теми, кто готов нас уничтожить.
– Марика, пойми, я не могу этого одобрить. Вряд ли…
– Знаю, Багнел. И ценю твою заботу.
Закрыв глаза, Марика попыталась расслабиться, чувствуя, как успокаивается в его присутствии. Большей частью их дружба оставалась молчаливой – слова лишь мешали.
– Багнел?
– Да?
– Ты всегда был хорошим другом. В том смысле, как и следует понимать слово «друг». Лучшим… Проклятье!
Багнел удивленно уставился на нее. Марика редко говорила подобное.
– Что такое?
– Я хочу кое-что сказать. Обязательно. Но не могу найти подходящих слов. Может, в общем языке их не существует.
– Тогда не пытайся. Не ищи. Я понимаю. Просто расслабься. Отдых сейчас тебе полезнее, чем разговоры.
– Нет. Это очень важно. Даже когда мы все понимаем, иногда нужны слова, чтобы четко выразить мысль. Как в некоторых наших силтских ритуалах, когда колдовство не может оставаться неназванным. – Она снова помолчала. – Если бы мы могли стать не теми, кто мы есть, Багнел… Но я силта, а ты брат-торговец, ты южанин, а я из стойбища…
Он легко коснулся лапы Марики, неуверенно сжал ее на секунду, а потом поспешно вышел.
Марика уставилась на холодную белую дверь.
– О нас могли бы сложить легенды, – тихо проговорила она. За все время их многолетнего общения он лишь раз к ней прикасался. – Но нам придется создать эти легенды самим, ибо никто никогда не сделает этого за нас.
Наконец-то он осмелился. И сбежал.
Никто не прикасался к силтам.
Она дотронулась до Багнела лишь однажды, еще до того, как его узнала, – на вершине заснеженного горного хребта, когда они смотрели на обезображенные кочевниками останки его дома. В его задачу входило защищать дом, но ему это не удалось.
Силты не знали страха. Не знали его и охотницы Поната. И ни те ни другие никогда не плакали.
Марика заплакала.
Впервые за шесть лет Марика позволила себе забыть о проекте с зеркалами. Хотя она много дней убеждала себя, прежде чем признать, что, как бы ей ни хотелось руководить всем самой, без нее вполне могут обойтись.
Килджар разрешила ей привлечь любых повелительниц-звездоплавательниц Редориад. Она выбрала лучших в качестве наставниц.
Марика отправлялась во тьму, в самые ее глубины, и раз за разом доводила себя до изнеможения, изучая Бездну. Столь безжалостна к себе она не была со времен юности, и к ней отчасти вернулся тогдашний энтузиазм. Она заставляла себя учиться хитростям и искусству, требовавшимся, чтобы умиротворить Великого Темного – вечно голодного и непостижимо чужого, который таился на краю системы, ожидая неизвестно чего.
