Поэтому он вооружился банкой и отправился собирать червей на утреннюю рыбалку. Проходя мимо машины дяди Жени, внимательно осмотрел место, где раньше лежала девушка. Следов крови не осталось, а в редкие вмятины налило воды, смешавшейся с грязью. В общем-то ничего страшного, но Игната не покидало странное гнетущее чувство. Показалось даже, что в глубине горла шевельнулось что-то, мелкое и колючее, будто проглотил занозу. Тяжело сглотнув, Игнат отправился к грядкам, за червями.
Вернулся, когда родители накрывали на улице возле дома стол. Мама придавила старую скатерть стаканами, чтобы не унесло ветром. Расставила посуду: тарелки, бокалы, высокие стеклянные кувшины с соком. В дверях дома появился папа, держа в руках с полотенцем дымящуюся кастрюлю.
Дядя Женя сидел поодаль на раскладном кресле и поглядывал на родителей. В губах мелькала травинка, которую он не переставал мусолить.
Игнат подошел к столу, заглянул в кастрюлю, обнаружил в ней желтые разваренные картофельные клубни, обильно посыпанные зеленью, с кусочками подтаявшего сливочного масла. Масло привез дядя Женя, потому что неоткуда ему было больше взяться.
Сразу захотелось есть.
Он убрал банку с червями в тумбочку около уличной скважины, умылся. Папа к тому времени вынес ещё и жареное мясо, а мама выпорхнула из дома с несколькими бутылками. Игнат знал, что это алкоголь. Папа рассказывал, что через два-три года Игнату можно будет по праздникам выпивать немного вина, а мама шикала на него, толкала локтем в бок, хотя делала это без энтузиазма, будто не злилась.
– Все за стол! – скомандовал дядя Женя, тяжело поднимаясь со стула. – Празднование моего приезда объявляю открытым! Не частое явление, между прочим.
Он первым потянулся к бутылке с прозрачной жидкостью, разлил по рюмкам. Игнату вручил бокал с соком.
– Много не пейте, – попросила мама, принимая рюмку.
– Как получится, – хмыкнул дядя Женя и немедленно опрокинул прозрачную жидкость в горло.
Лицо его покраснело, рука нащупала на столе кусок хлеба. Дядя Женя приложил хлеб в носу и шумно вдохнул. Видимо, это был какой-то ритуал.
– Хороша, зараза, – сказал дядя Женя, прикрыв глаза. – Я думаю, что конец света тогда и случится по-настоящему, когда иссякнут запасы водки, а новую делать не научатся. Самогонщики спасают мир, значит! И это правильно.
– Как вообще в Питере дела? – спросил папа. Он выпил водку осторожно, в два или три глотка. Тут же торопливо закусил кусочком мяса.
Игнат, к слову, тоже потянулся за мясом – его запах дурманил с непривычки – но мама легонько хлопнула по руке и положила в тарелку несколько долек картофеля. Сначала, значит, нужно съесть её.
– Питер держится, – ответил дядя Женя, а потом рассказал многое.
О том, что на Измайловской площади, около Техноложки открыли первый после апокалипсиса кинотеатр. Пока на свежем воздухе, значит. Фонтанку укрепляют, достраивают. Не саму реку, а улицу, разумеется. Всюду обшивают звуконепроницаемыми панелями на случай новой мощной волны. Громкоговорители уничтожают, радио изымают. А то, знаешь, пара зараженных натворили делов пару месяцев назад у Парка Победы…
О том, как президент наш, светлое око, издал, наконец, указ о сегрегации. Теперь тех, кто не носит с собой беруши и не очищает разум по трём молитвам, не пускают в рестораны и кафе, а также в общественный транспорт (которого хоть и немного, но всё же оживает потихоньку).
О том рассказал, что в планах президента нашего, спасителя, восстановить скоростные трассы к Москве и Пскову, то есть объединить, наконец, безопасными маршрутами уцелевшие города, а то и вовсе восстановить нормальное железнодорожное сообщение, а не как сейчас.
Игнат внимательно слушал, и, хотя почти ничего не понимал, но откладывал в памяти детали и подробности, чтобы перед сном вернуться к ним и как следует обдумать. Главное в этом деле – ничего не забыть.
Дядя Женя в какие-то моменты распалялся, махал руками, ругался на антиразумцев, то есть тех, кто не хочет очищать мысли от скверны и подвергает большому риску остальных. Папа подливал ему алкоголь, уводил дискуссию в другое русло. Но дядя Женя чем больше пил, тем чаще распалялся по иным поводам, и вот уже тряс кулаком в потемневшее небо и кричал: «Ну же, гады! Прилетайте ещё раз! Мы вам покажем кузькину мать! Мы подготовились, знаете ли! Отлично подготовились!»
Он утих, когда закончилась выпивка, тяжело сел на табурет, обхватив голову руками. Большое красное лицо поникло, глаза разглядывали поверхность стола.
– Будь моя воля, я бы всех этих поганых зараженных вырезал, – негромко сказал он. – Брал бы человека и прямо вот так, без наркоза и жалости, выковыривал бы из его горла этих тварей. А ещё лучше – голову с плеч, значит, и до победного конца. А то придумали, ишь…
– Жень, не начинай… – попросила мама.
В ночном воздухе повисло напряжение. Дядя Женя внезапно перевёл взгляд на Игната и несколько секунд смотрел как будто на его шею. Потом сказал:
