За окном затарахтел мотор автомобиля, и Игнат вспомнил вдруг холодную зиму и дядю Женю, который ехал с ним и папой в «Форде» по пригороду Питера. Игнат сидел на заднем сиденье, губы его были заклеены скотчем, а в горле драли и расцарапывали те самые дурные слова, паразит в активной фазе. Дядя Женя кутался в бушлат, то и дело тяжело дышал себе на ладони, потому что в салоне было холодно, потому что антифриз давно закончился, и потому, что правое боковое стекло заклинило. Мелкий противный снежок влетал в салон вместе с морозным ветром. У Игната тоже всё замёрзло, кроме шеи и губ.
– Останови! Вон! Вижу! Вижу! – вдруг закричал дядя Женя, и папа резко тормознул машину к обочине.
Тряхнуло знатно. «Форд» еще не остановился, а дядя Женя уже открыл дверцу, вывалился в черноту зимы. Папа тоже буквально выпрыгнул. Игнат заметил в его руках топор с короткой металлической рукоятью, прильнул к холодному окну носом. Там, за окном, бесновалась метель, снег танцевал безумные пляски, а ветер с яростью голодного пса бросался на всё, что движется и не движется.
Игнат мельком увидел вдалеке многоэтажные дома с редкими бликами света в окнах. Увидел болтающиеся фонари и занесенные снегом тротуары и скамейки. Увидел гору мусора справа, и возле неё двух людей. Они корчились на земле, неестественно и страшно выгибая суставы. К ним бежал дядя Женя, размахивая руками, крича так, что было слышно даже в салоне:
– Глеб, хватай блондина! Глеб, слышишь?
Папа догнал, бросился к одному из людей, сначала хотел схватить за ноги, потом за руки, но блондин выкручивался и кричал так, будто ему ломали кости.
Дядя Женя действовал ловчее. Оказавшись возле второго человека, он заломил ему руку, вторую, перевернул на живот и, придавив шею коленом, стал возиться с запястьями.
У папы ничего не выходило. Блондин продолжал кричать, и в какой-то момент его крик как будто разбудил саму зиму. Со всех сторон начали зажигаться крохотные пятнышки. Они дрожали и приближались, обретая форму. Превратились в людей с фонариками, вылезающими из подворотен, подъездов, из-за углов домов. Один такой человек пробежал совсем близко от автомобиля, мазнув ладонью по боковому стеклу. Игнат едва не вскрикнул от страха.
Не прошло и минуты, а пять или шесть человек оказались возле папы и дяди Жени.
– Стоять! – страшным голосом закричал дядя Женя, поднял вверх правую руку и вдруг выстрелил. Эхо этого выстрела разнеслось в темноте и зажгло ещё больше фонариков. – Стоять, иначе каждого здесь завалю, патронов хватит! Именем президента нашего! Никому не двигаться! Это наша добыча!
Игнат не слышал, что говорили люди вокруг. Их голоса сливались в монотонный испуганный гул.
– Брось блондина, бери этого! – скомандовал дядя Женя громко.
Папа послушался, подхватил связанного человека за запястья и поволок к автомобилю, взрывая снег носками ботинок.
Игнату стало так страшно, что он отпрянул от окна, забился в тёмный проем между двумя креслами. Пахло жженой резиной. Распахнулся багажник, впуская в салон полосу света. Кто-то шумно всхлипывал. Автомобиль качнулся, раз, второй, папа звонко матернулся, захлопнул багажник так сильно, что зашумело в голове.
– Всем не двигаться! – крик дяди Жени прозвучал где-то рядом. – У вас же ещё есть мозги, да? Понимаете, о чём я говорю?
Одновременно распахнулись передние дверцы. Папа и дядя Женя сели. Завелся мотор.
– Ну а теперь гони, будто за тобой сам дьявол мчится, – хохотнул дядя Женя.
В его смехе испуга было не меньше, чем у Игната.
Автомобиль рванул с места и помчался сквозь метель и темноту неведомо куда.
Остановились минут через двадцать. Вышел папа, открыл заднюю дверцу, протянул Игнату руку.
– Пойдём, – сказал. – Покушать надо.
– Слово-то какое подобрали – «покушать!» – снова нервно хохотнул дядя Женя.
Папа отмахнулся:
– Это Анька решила. Я бы, с позволения, вообще этот процесс никак не называл. Жрёт он. Убивает. Высасывает из людей мысли. Но не кушает, конечно.
Игнат вышел. Ветер тут же накинулся, вцепился волосы. Что-то в горле Игната недовольно заворочалось. Оно не любило холод.
Стояли на обочине где-то среди бесконечных чёрных полей. Далеко-далеко слева едва различалось зарево какого-то города.
Папа вытащил из багажника связанного человека. Тот громко всхлипывал и втягивал носом сопли. Шептал что-то неразборчиво. Лицо его было в крови, изодрано. Из одежды только футболка и шорты. Обнаженные ноги, заметил Игнат, оказались сплошь в синяках и кровоподтёках.
– Он тоже заражён, но паразит ещё не освоился. Видишь, мешка под горлом нет? Слабый. – папа достал из кармана пальто пакетик с берушами. Руки тряслись. – Мы и тебя спасаем и его, понимаешь? И других людей от таких, как он. Видел на улице сколько их ещё бродит? А потом подрастёшь, очистишь сознание и вылечишься, дай-то Бог. Я молитвы подготовлю правильные. Тебя спасу. Всех спасу.
