– Пора взрослеть, мелкий, – пробормотал папа. – Блин, на дворе конец света, а ты выбрался ночью из дома, оставил открытой дверь. Ради чего? Что такого важного нашёл здесь?
Игнат вытянул руку, показывая. Свет папиного фонарика скользнул по высохшей скрюченной личинке. Папа коротко матернулся.
– Давно нашел?.. Блин, выброси, живее, гаси свет. Уходим.
Игнат отшвырнул высохшее тельце в кусты. Фонарик погас, и потребовалось несколько секунд, чтобы вновь привыкнуть к темноте. Папа нащупал руку Игната, подтянул к себе и осторожно повёл по тропинке в сторону дома.
– Папа, что происходит? – Именно в тот момент Игнат почувствовал, как ломается ощущение спокойствия, а в образовавшиеся щели хлынул поток страха.
Что он такого натворил?
– Это не труп личинки, – шепнул папа, – а шкурка после перерождения. Эта тварь сбрасывает шкурку после окукливания и ищет носителя. Голодная и ужасно злая. Она где-то здесь, зараза. Прячется. Ты их много нашел?
– Одну… кажется.
– Где одна, там десяток. Они как саранча. И что их занесло в такую даль, интересно? В Коммунарах вообще жрать некого стало? Сосредоточься на молитвах. Попробуй вытеснить из головы все другие мысли, кроме молитв. Понял меня?
Они шли медленно, хотя Игнату хотелось броситься со всех ног к дому. Он готов был разреветься от нахлынувшего внезапно страха. Но вместо этого сильнее вцепился в папину руку с фонарём. Начал бормотать первую молитву из триединой.
– …мысли наши насущные, трепетные, только о них заботимся. Пища, вода, радости скупые. Помним заповеди, не нарушаем…
– Нужно добраться до дома, а там всё защищено. Внутрь им не попасть, а без пищи через два-три дня они все передохнут. Особенно на такой жаре. – Папа неопределенно хмыкнул. – Вот видишь, мелкий, к чему приводят идиотские поступки. Сколько ещё лет ждать, когда ты вырастешь?
Игнат отвлёкся от чтения, хотел сказать, что он уже не ребенок, прекрасно понимает свою вину, и ещё хотел попросить прощения, но не успел, потому что споткнулся обо что-то в темноте. От неожиданности упал на колени, отпустив папину руку. Всего лишь на мгновение. На секунду. Ощутил ладонями горячую пыль и мелкие камешки. А потом…
…Что-то юркнуло из кустов в его сторону, проворно забралось по штанине, прыгнуло, разодрало подбородок – и оказалось во рту. Мгновение, в котором не уместился бы даже вдох, – и всё кончилось.
(Влажное, скользкое, мелкое, отвратительное до рвоты.)
Игнат упал, пытаясь ухватиться пальцами за извивающийся хвост. Существо проталкивалось вглубь его горла, коготками разрывая кожу изнутри. Стало нечем дышать. Желудок болезненно дернулся, но стошнить не получилось.
Он слышал, как кричит папа.
Игната перевернули на спину, подняли. Папины пальцы раздвинули зубы, метнулись внутрь, следом за суетливой тварью.
А она устраивала себе уютное гнездышко, вырывая плоть, выбрасывая сквозь раскрытый рот ошметки тканей, вперемешку с кровью.
– Нет! Нет! Нет! Твою мать! Нет же, нет!
Папин голос становился далеким, ослабевающим, потом исчез совсем. Игнат будто провалился в сон, где царила глухая плотная темнота. И только суетно шевелилось что-то в горле, царапало и покусывало.
Оно взяло его мысли из головы и сожрало часть, подкрепившись.
Вторглось в его сознание.
Наполнило дурными словами, которые были и не словами вовсе, а кодированным средством коммуникации – древним оружием развитых инопланетных рас.
(Кто умеет правильно пользоваться речью, тот забрался на несколько эволюционных ступеней выше остальных, не правда ли?)
(Слова могут ранить. Слова могут убить. Люди просто ещё не развились до той стадии, когда эти метафорические значения обретут реальный смысл. А мы – развились.)
(Теперь вы, люди, на ступеньке каких-нибудь шимпанзе. С той лишь разницей, что сформированные вами мысли, тот самый интеллект, пучок питательных конструкций, поступающих извне – это лучшее, что вы смогли создать в своей эволюции.)
(Спасибо! Спасибо!)
…Игнат помнил, как трясся на руках у бегущего к дому папы.
– Закрывай двери! Живее, пока другие не объявились!
Фотография: мама в слезах, которая кричит «Сделайхотьчтонибудь!» и бьёт папу кулаками в грудь.
Фотография: скотч в папиных руках. Моток веревки.
Запах влажной земли.
И больше никаких фотографий памяти долгое-долгое время.
Дружище слушала его внимательно, даже не елозила. Когда Игнат замолчал, ему показалось, что девушка уснула или отключилась. Но глаза её блеснули в свете фонаря. Слушала. Слышала.
– Я не знал, что столько всего помню, – пробормотал Игнат. – Со мной раньше такого не случалось, понимаешь? Мама говорит, были исследования, которые показали, что у зараженных отключена долгосрочная память. Это побочный эффект. Еще сильно притупляются чувства и эмоции. Мы с тобой должны быть похожими на зомби из фильмов.
Она и правда походила на зомбячку, грязную и окровавленную. Моргнула. Засопела носом через силу, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать.
