Потом я вспомнил, что и сам стою перед ним в одних трусах. И чуть не рассмеялся.
– Ладно. Свободен, – сказал я.
Он ушел. Я не торопясь помылся. Натянул джинсы и свежую футболку. Почему-то мне вспомнилось, как у Германа в усадьбе ручной ворон Карл то и дело садился мне на плечо и своими когтями так продирал ткань рубашки, что ее приходилось выбрасывать. «Жрать», – командовал ворон. А иной раз приносил в клюве что-нибудь съестное… как в далеком детстве.
Что они там делают без меня, подумал я с неожиданной грустью. Но тут же эта мысль улетучилась, будто внезапно включилась блокировка моей памяти. Несколько минут я размышлял, почему так происходит, но потом забыл и об этом. Зато жрать действительно захотелось.
Я разогрел в микроволновке сосиски. Налил в кружку кофе из кофе-машины. Ел и вспоминал про наш последний завтрак с кузиной Вероникой. Если вы помните, с ней мы тоже как-то глупо попрощались. Но иногда обменивались сообщениями. Ее ответы звучали странно, что на нее было непохоже. Вероятно, ее полоумный друг Маркес сидел рядом и слушал, что она мне отвечает.
Вы видите: сейчас я рассказываю о чем угодно. Только не о том, почему я не спешил объясняться с рыженькой девушкой, что сидела там, у костра. И наверняка думала обо мне. То есть, почему наверняка?
Я знал, о чем она думает.
Мне не требовалось даже получать сообщения на телефон. В дверь снова постучали.
– Открыто, – сказал я, отложив вилку.
Лиза стояла на пороге. Я забыл сказать: тем утром на ней не было ни готского плаща, ни алой банданы. Она была одета в длинную холщовую рубашку с пуговичками, совсем как у тех колдуний в Черном Лесу. Уж не знаю, кто ее надоумил сделать так, чтобы при виде ее платья мое сердце забилось часто-часто, но случилось именно это.
– Привет, – сказала Лиза.
Я не двинулся с места и даже не ответил. Только облизнул губы.
– Ты извини, что я вот так, – сказала Лиза. – Мы с отцом решили… что мне надо сюда приехать.
Я ничего не понимал.
– А что случилось? – спросил я.
– Ну… отец просил тебе передать… что ты в опасности. Это он так сказал.
– Антон Оскарович так сказал?
– Да. По большому секрету от доктора Флориана. И он попросил меня за тобой присматривать. Сказал, что теперь очередь принцессы… спасать своего принца…
– От чего спасать?
– Флориан что-то задумал. Что-то плохое для тебя. Что-то страшное. Отец не знает точно. Но он же хитрый, он все заранее чувствует. Это у нас… семейное.
– Я понимаю. Но мы же обо всем договорились с Флорианом… ну, то есть… я же ему нужен?
– Отец про это тоже помнит. Он сказал, что каждый договор надо читать очень внимательно, перед тем как подписывать. Особенно то, что написано в конце мелкими буквами.
– А что мне делать, твой папа не сказал?
– Уходить отсюда.
– Это он так сказал? Или ты?
Как вы знаете, рыжие быстро краснеют. Но и бледнеют быстро. Вот и Лиза сделалась вдруг бледной, и я знал, почему. Потому что она не могла мне соврать. Хотя и хотела.
– Это я, – сказала она. – Мне вообще все это не нравится. Я не хочу здесь быть, с этими волками. Не хочу больше быть оборотнем. Не хочу, чтобы ты им был.
– Почему, – спросил я. – Это же круто. Разве нет?
– Нет. Я ненавижу эту тьму. Ненавижу, что мы такими стали. Мы превращаемся в чудовищ. Таких же, как они. Как все взрослые. Ты разве не видишь?
– А я думал, тебе нравится, – сказал я. – У тебя даже бандана была с черепами.
– Это я надела, чтобы ты оценил. Никогда не любила чернуху.
Я пожал плечами:
– Думаешь, я люблю? Но вспомни Кромешных. Если темныша не убить, он убьет тебя.
– Они не виноваты. Они уже не могут выбирать, какими им быть. А мы можем.
Я слушал и удивлялся. Лиза как будто стала гораздо взрослее за те дни, что мы с ней не виделись. Взрослее и умнее.
Умнее меня.
Вдруг я понял, что отчаянно хочу с ней помириться. И чтобы все стало как раньше. Только не знаю, с чего начать.
– Хочешь кофе? – спросил я. – И сосиски еще остались. Очень вкусные.
(Со мной бы такое сработало).
– Не надо, – сказала Лиза, оглянувшись на дверь. – Я пойду. Иначе все подумают, что я…
– Ты можешь наплевать на то, что они подумают, – ответил я жестко. – Здесь я решаю.
– Тебе так только кажется. Они тебя не послушают. Они тебя ненавидят. Если бы не директор, они бы тебя порвали на куски.
Мне было досадно, что она так говорит. Но обижаться на правду не имело смысла.
– А ты? – спросил я. – Ты меня тоже ненавидишь?
Она смешно наморщила нос:
– Я пыталась. У меня не получилось.
Я шагнул было к ней, но Лиза покачала головой:
– Не надо… в «Эдельвейсе» и без меня много девчонок… ты сперва разберись, что тебе важнее.
– Ты о чем вообще? – всполошился я. – У нас же с ними ничего…
Она даже не захотела знать, вру я или нет, хотя вру я всегда неумело, и спалить меня не составляет никакого труда, тем более что я часто выгляжу виноватым, даже если ни в чем не виноват. Пока я краснел, дверь за ней захлопнулась.
Я долго размышлял над тем, что делать дальше. И ничего не придумал.
Ближе к вечеру зачем-то отправился в лес, хотя директор и запретил. А может, именно поэтому.
