И началась драка, каких я не видел ни разу в жизни! Птица и зверь сцепились намертво. Клочья шерсти и черные перья летели по ветру. Орел клевал и драл когтями волка, а тот пытался дотянуться челюстями до орлиной шеи. На пару секунд мне показалось, что я застыл во времени – настолько быстрыми были их движения. Быстрыми и точными. Иногда они словно зависали на долю секунды, выбирая следующий ход, и тогда это было до странного похоже на книгу с картинками, вроде боевых маньхуа из какого-нибудь Гонконга.
Филимон Иваныч выбрался из лодки и встал рядом со мной, опираясь на свой зонтик. Из внедорожника вышел и водитель Алексей. Захлопнул за собой дверцу. Фары мигнули.
– Нихрена себе, – сказал он, подойдя поближе. – Послать шефу видео, так он не поверит. Скажет, у сына в тиктоке подсмотрел.
Он действительно вытащил телефон и попробовал снимать все происходящее. Но битва завершилась так же быстро, как и началась. Быстро и неожиданно.
На последних кадрах, что мы увидели, гигантский орел вцепился когтями в волчью спину, взмахнул крыльями и взмыл вместе со своей ношей в воздух (невысоко, всего-то метров на пять). Оторвавшись от земли, волк-оборотень потерял изрядную часть своей силы. Он даже не трепыхался. Поджал хвост и нелепо растопырил длинные лапы, как никогда похожие на костыли.
И тогда орел сбросил его в реку.
Плюх! Гройль погрузился с головой, но тотчас же вынырнул. Остроухая голова торчала над водой, как почерневшая болотная коряга. Глаза потухли, но от этого стало еще страшнее. Он подплыл к гранитным ступенькам. Вскарабкался на пристань, сопя и отдуваясь. По-собачьи отряхнулся. И стал человеком.
– С легким паром, – громко пожелал Филимон Иваныч.
– Заткнись, холоп…
Царь Петр уже давно стоял на берегу, скрестив руки на груди. Его зеленый кафтан был совершенно сухим, золотые пуговицы блестели на солнце. Я заметил, что к треуголке он успел прикрепить длинное блестящее перо – наверно, орлиное.
– Так будет с каждым отступником, – сказал он глухо. – Уяснил?
Вместо ответа Гройль выругался не по-русски. Я посмотрел на него с опаской.
– Чего пялишься? – он шагнул ко мне и грубо схватил за руку. – Не в цирке! А ну, поехали домой.
И он зашагал к своей машине. Водитель Леха поспешил следом. Мне ничего не оставалось, как пойти за ними.
Ну да. Ничего другого не оставалось.
Отворив дверцу, я все же обернулся. Император смотрел мне вслед и загадочно улыбался. Филимон Иваныч приподнял свой зонтик, будто салютовал. Затем оба – вместе с их волшебной лодкой – растворились в воздухе.
Мы вернулись на базу в Костяной Бор только к вечеру. Пока ехали по просеке через лес, меня чуть не стошнило в этом чертовом джипе. Я был совершенно измотан. Забрался в свой вагончик и проспал часов до двух следующего дня.
Когда я проснулся, на столе лежала записка:
Над последней фразой я призадумался. Правда, ненадолго.
В дверь постучались. Я открыл. На ступеньках переминался мой помощник Дан. В мятой куртке и спортивных штанах, но красиво причесанный. Даник Алешковский был не так прост, хотя и старался изо всех сил выглядеть гопником.
– Прости, что разбудил, командир, – сказал он. – У меня хорошая новость. А может, плохая, не знаю. У нас в лагере новенькая. Очень симпатичная. Со всеми уже перезнакомилась.
За его спиной что-то происходило. Пока я спал, девочки развели костер на поляне и, кажется, затеяли пить чай из медного чайника, как когда-то в Чернолесье.
Рыженькая девчонка у костра обернулась, и я узнал Лизу.
Она смотрела в мою сторону. Потом опустила голову. Другие девочки стали что-то ей говорить, смеясь и толкаясь, и она отвечала тем же.
– Мы знакомы, – сказал я, чтоб Дан не сильно гордился.
– Понял. Сорян. В общем, у нее такой реальный самоходный дом на колесах, не то, что наши прицепы. С местом для водителя и душевой кабиной. Я подумал: даже если ты оборотень, хорошо иметь папашу-олигарха…
Он рассказывал еще что-то, я слушал вполуха. Интересно, думал я, как Антону Оскаровичу удалось затащить гордую Лизу в наше логово?
– Такое дело, командир, – начал Дан смущенно. – Не хочу, чтоб меня за крысу держали. Но я узнал тут кое-что. Федор с этой Лизой собирается всерьез замутить. Очень хочет. Да и другие пацаны тоже хотели бы.
Ага, подумал я. Теперь он ждет, что же я сделаю. И они все ждут.
– Ты хочешь узнать, не забыл ли я, что эта тема в лагере запрещена? – спросил я.
– Ну-у…
– Ты хочешь мне напомнить, что в «Эдельвейсе» только я решаю, что кому можно, а что нельзя?
– Конечно, только ты, командир.
– Или ты хочешь, чтоб я тебе тоже разрешил… всякое такое?
– Да, – выпалил Дан.
– Вот я кому-то хвост оборву, – пригрозил я. – Насмотрелись в Питере порнухи.
