И вот теперь эта волшебная «Аврора» проскользнула под Троицким мостом, вышла на фарватер и как-то очень точно оказалась между нами и «Бисмарком». Стало заметно, что наш крейсер совсем небольшой и слабосильный по сравнению с фашистским дредноутом. Зато своим корпусом он закрыл нас от немецких пушек главного калибра.
Тут-то они и дали залп.
Филимон в сердцах хлопнул себя по коленкам:
– Вот черт. Пропала наша старушка!
Так оно и случилось. Мы остались целы и невредимы – разве что едва не оглохли, а вот бедная «Аврора» получила столько пробоин, что ее чуть не разорвало пополам. Она стала погружаться на глазах, почему-то носом вперед, так что над водой показались три ее винта. Трубы крейсера все еще дымили, и винты вертелись впустую, вспенивая воду и разбрасывая сияющие брызги – почему-то это мне запомнилось ярче всего. Крейсер потерял управление, однако быстрое течение Невы сносило его корму вперед, и носовое орудие внезапно оказалось нацеленным прямо в борт «Бисмарка». Кто-то из фантомов-артиллеристов еще оставался у этой пушки, и этот кто-то успел дернуть за веревку, или за что там надо дергать, чтобы пушка выстрелила.
Бах! Раздался всего один удар, но зловредный линкор порядком тряхнуло. Шестидюймовый снаряд пробил ему борт чуть выше ватерлинии. Рана не была смертельной, однако еще через мгновение в брюхе немца что-то глухо взорвалось, его серая обшивка треснула сразу в двух местах, и оттуда полыхнуло пламенем и паром.
– Ага-а! – вскричал Филимон. – Получи, фашист, гранату!
На «Бисмарке» завыли сирены. Там открыли беглый огонь из всех бортовых орудий. Пороховой дым повис над водой, а когда рассеялся, стало видно: русский крейсер окончательно погрузился носом в воду – и начал медленно таять в воздухе. Был хорошо виден только кормовой флаг с голубым крестом. Должно быть, именно так гибнут корабли-призраки.
Но и немцу не поздоровилось. Он подозрительно быстро набрал воды, начал крениться на левый борт, и скоро его пушки бессильно уставились вниз. Стрелять было бесполезно. Сирены смолкли. Кажется, на «Бисмарке» пытались спустить на воду шлюпки, но неудачно. Матросы с верхних палуб еще цеплялись за леера, но не могли удержаться. Падали в Неву и там пропадали.
Петр снял треуголку. Темные с проседью волосы трепал западный ветер.
– Вот так оно и бывает, – сказал он. – Победа рождается из поражения… жаль, что иногда слишком поздно.
Будто услышав его, вражеский линкор дрогнул и вдруг с ужасным скрипом и плеском перевернулся кверху брюхом, как дохлый кит. Дно у «Бисмарка» было красное, совсем не ржавое, но облепленное какой-то морской дрянью. Корабль не просто тонул – он исчезал. Бледнел, становился прозрачным и наконец сгинул совсем. Тяжелая медленная волна накатила на берег и отступила.
– Эпично, – сказала Лиза. – «Титаник» отдыхает.
– Это еще не финал, – ответил на это Филимон Иваныч.
И опять как в воду смотрел!
Даник с воплем выскочил из-за угла, и мы оглянулись. На нем, что называется, лица не было.
– Эй, бегите скорей! – кричал он. – Там… эти!
– Зачем бежать? – не понял царь.
Но посмотрел вслед за нами на небо.
В небе, не слишком высоко, летел большой самолет. Он то скрывался в облаках, то снова появлялся, и тогда солнечные лучи сияли на алюминиевой обшивке. Хорошо были видны и черные кресты на крыльях. Стоит ли говорить, что этот «Юнкерс» был мне знаком?
Приглядевшись, я увидел еще кое-что, что уже заметил Дан. Из раскрытой дверцы в боку «Юнкерса» один за другим вываливались черные фигурки.
– Чего это они посыпались? – удивился Филимон. – Призрачная жизнь надоела?
– Парашютисты, – объяснил я. – Десантники.
Как бы в доказательство, над первыми фигурками раскрылись белые куполы парашютов. А потом и над всеми остальными. Я насчитал всего одиннадцать – последним, наверно, был длинный штандартенфюрер, Хельмут. Теперь все они очень неторопливо приближались к земле.
– Ты их знаешь, что ли? – недоуменно спросил Даник.
Внезапно у меня на душе стало так тяжело, как редко бывало.
Я вспомнил, как я стоял бок о бок с Гройлем. И ведь никто иной, как я, вызвал к жизни этого Хельмута вместе с его самолетом.
И вот теперь они здесь. Получается, я подсказал им адрес.
Это препоганое чувство – признаться самому себе, что ты предатель.
Филимон внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал.
– Да, я их знаю, – ответил я. – Это фашисты из прошлого. Они ищут вас. Их послал некий Генрих Гиммлер, хз кто такой. Я пойду на площадь. Попробую их задержать.
– Мы с тобой, – сказал Дан.
– Не торопитесь, дети, – проскрипел Филимон. – С ребятами Гиммлера надо держать ухо востро… давайте-ка я схожу с вами. Государь, отпустишь?
– Сходи, друг мой, – разрешил Петр. – Хуже не будет. В любом случае развязка близка…
Я не прислушался к его словам, и как всегда зря.
Мы включили гиперрежим, чтобы не попадаться никому на глаза. Филимон чуть помедлил и присоединился.
Пока мы шли, Филимон Иваныч недовольно бормотал себе под нос:
– Эх, эх… пришла беда, откуда не ждали. И алмазный купол не сработал. Ну, по-вашему, проактивная защита.
Я вспомнил зеленый лазерный луч. Даже глаза заболели.
