Его яростный взгляд метнулся к ней, затем он осмотрел ее один раз, второй, третий, и его зрачки расширялись все сильнее… не оставляя без внимания все нужные места.
Она медленно повернулась, позволив ему рассмотреть ее со всех сторон.
— Ты показал мне настоящего себя. Теперь я продемонстрирую, какова на самом деле.
— Ты… Просто нет слов… — Торин подошел ближе, но Люциен положил руку на плечо, останавливая его.
Кили подавила раздражение.
— Не смей даже пытаться прогнать меня. Я остаюсь, — бросила она. — Закончим на этом.
Торин делал вид, что изучает портрет Кейна и Жозефины, в то время пока рев возражения угрожал вырваться… он просто отказался от Кили, скоро она даже не вспомнит о нём.
Нужно преодолеть это. Я мужчина, а не ребенок лишенный соски.
Когда Кили появилась сбоку от него, он почувствовал медово-ягодный аромат прежде, чем повернулся к ней… и волна похоти накрыла его так резко, что удивительно, как Торин удержался на ногах.
Посмотрел на нее. Так чертовски великолепна в своем платье.
Болезнь издала низкий, гортанный рык, напоминая о его проступках.
— Кили, ты должна уйти. Я серьезно.
— Серьезность ничего не изменит, — ответила она.
— Если ты останешься, я не принесу тебе ничего кроме горя и боли.
— Не драматизируй. Ты уже принес мне больше, чем горе и боль.
— Ты имеешь ввиду холеру? Оспу?
Ее взгляд на секунду задержался на Люциене, затем она вздернула подбородок.
— Наслаждение.
Вторая волна похоти. Он подарил ей наслаждение, удовлетворяя так, как никто другой. Кили не покидала его постель разочарованной.
— Действительно, — пробормотал Торин.
Будто они и не обсуждали жизнь и погибель их отношений, она указала на портрет двух людей, которых он не знал. Темноволосый мужчина и женщина с коротко подстриженными волосами такими черными, что они казались синими.
— Это Атлас и Ника. Я познакомилась с ним, когда он спал со всеми подряд. Никогда не встречалась с ней, но по донесениям моих шпионов, она злее чем… что самое гнусное в этом мире?
— Ты? — услужливо подсказал Торин.
Она кивнула.
— Злее чем я.
Он вздохнул, поскольку ожидал, что его комментарий разозлит ее, и она умчится в бешенстве.
Кили же осталась на месте, игнорируя его предупреждение.
Он не должен радоваться огромной волне облегчения, накрывшей его.
— Атлас и Ника нашли нас несколько недель назад, — сказал Люциен. — Анья знала Нику, и они тусовались вдвоем. Поэтому я сегодня вновь прятал труп.
Торин скучал так сильно.
Смех раздался из кухни, и сердце Торина сжалось в груди. Музыка лилась из гостиной, сопровождаясь топотом маленьких ножек.
— Проходите, — сказал Люциен.
Звук и скорость шагов нарастали, и вскоре мальчик и девочка появились в поле зрения. Они остановились и уставились на него.
— Кто-то принес детей в крепость? — спросил Торин.
— Я не ребенок, — отрезал мальчик.
— Конечно, конечно. — Торин поднял ладони в пораженческом жесте.
— Я уверен, ты помнишь Урбана и Ивер, — сказал Люциен. — Они, эм, подросли.
Не может быть. Просто не может быть.
— Я отсутствовал всего несколько месяцев. — Когда он уходил, Урбан и Ивер были младенцами.
— Мэддокс и Эшлин совершили ошибку, попросив Анью присмотреть за детьми, — ответил Люциен. — Моя дорогая женщина поместила детей в Клеть Принуждения и попросила их немного подрасти.
— Чувак. — Любой заключенный в Клети должен повиноваться ее владельцу, неважно что приказали. Анья нынешний владелец. — Мэддокс сильно разъярился?
— Он? Не сильно. А вот Эшлин… — Люциен вздрогнул.
У Урбана были такие же темные волосы и серьезные фиалковые глаза, как он и помнил. А у Ивер те же медово-светлые кудри и мерцающие карие глаза. И хотя эти двое выглядели как обычные дети, одетые в запачканные футболки и шорты, они источали неестественную энергию, от которой покалывало кожу Торина.
— Привет, — сказал он. — Я твой дядя Торин.
— Нет. — Урбан скрестил руки на груди. — Ты нарушитель границ.
Ой.
— Какие взрослые слова для такого маленького мальчика, — сказала Кили, сюсюкая. — Ты такой милый, что я позволю называть себя тетя Королева доктор Кили. Можешь выражать свою благодарность.
— Доктор? — спросил Торин.
— У меня есть степень доктора философии, сарказма и забавных способов совершить убийство.
Лед покрывал кожу Урбана, пока он переводил взгляд с Торина на Кили и обратно.
— Я никак не собираюсь называть вас, леди. Вы мне не нравитесь.
Огненные колючки вспыхнули на коже Ивер.
— Ага. Вы незнакомцы, а незнакомцы враги. Мы причиняем врагам боль.
— Дети, — раздался голос. — Кому вы бросаете вызов на этот раз?
Мэддокс, хранитель Насилия, спустился по лестнице, выражение его лица было таким же мягким как долбаные облака. Затем его взгляд упал на Торина, и он резко остановился.
— Торин?
Он кивнул, и его грудь сжалась.
— Единственный и неповторимый.
— Но, пааапааа. — Ивер надула губки, с этой способностью она скорее всего родилась… слишком профессионально для кого-то столь юного. — Мы никогда никому не причиняли боль, а Уильям обещал, что у нас скоро появится шанс нанести серьезные повреждения, пока мы не сказали маме. Ну наконец-то наступило это скоро, и мы не скажем маме. Честно.
