– Дальше я не поеду, – произнесла Лоранс, – пока вы не докажете, что действительно хотите мне помочь. Ведь вы все-таки Мишю!
– Мадемуазель! Роль, которую мне довелось сыграть, я объясню в нескольких словах, – мягко проговорил мужчина. – Я являюсь хранителем состояния де Симёзов, но они об этом не знают. Распоряжения на этот счет я получил от их покойного отца и дражайшей матушки, моей покровительницы. Дабы иметь возможность посодействовать своим молодым хозяевам, я примерил на себя личину воинствующего якобинца. К несчастью, игру свою я начал слишком поздно и не сумел спасти стариков де Симёзов. – Голос Мишю дрогнул. – С тех пор как близнецы в изгнании, я перевожу им средства, которых хватает, чтобы обеспечить достойное существование.
– Через страсбургский банкирский дом Брайнтмайера? – спросила девушка.
– Да, мадемуазель. Посредником между нами выступает г-н Жирель из Труа – роялист, который ради спасения своего состояния, подобно мне, примкнул к якобинцам. Письмо, которое в тот памятный вечер подобрал ваш фермер, касалось банковских дел и могло всех нас скомпрометировать; в тот момент от меня зависело не только то, буду ли жив я сам, но и их жизни, понимаете? Гондревилль мне заполучить не удалось. Мне бы живо голову сняли с плеч, пытаясь разузнать, где я раздобыл столько золота! Я решил чуть повременить с покупкой, но тут появился этот мерзавец Марьон, ставленник другого мерзавца – Малена. Ничего, Гондревилль все равно вернется к своим законным владельцам. Я об этом позабочусь. Подумать только, четыре часа назад я держал Малена на мушке! Я хотел его убить. Проклятье! Умри Мален, Гондревилль продали бы с торгов и вы могли бы купить его. В случае моей смерти жена передала бы вам письмо и вы знали бы, где взять на это средства. Но этот негодяй сказал своему подельнику Гревену, который и сам тот еще фрукт, что молодые де Симёзы замышляют зло против первого консула, что сейчас они прячутся неподалеку и что лучше их выдать и избавиться от них навсегда, чтобы преспокойно поживать себе в Гондревилле. Я знал, что из столицы приехали два матерых шпиона, я еще днем их видел, поэтому разрядил карабин и, не теряя времени, приехал сюда. Полагаю, вы знаете, где найти молодых господ и как их предупредить. Добавить мне нечего.
– Вы достойны быть дворянином, – проговорила Лоранс, протягивая Мишю руку.
Тот хотел опуститься на колени, чтобы ее поцеловать, однако графиня удержала его со словами:
– Не нужно, Мишю!
Благодаря интонации, с какой это было сказано, и взгляду Лоранс Мишю почувствовал себя столь же счастливым, сколь несчастным он был последние двенадцать лет.
– Вы жалуете меня так, словно я уже исполнил все, что от меня требуется, – сказал он. – Слышите голоса этих слуг гильотины? Поговорим в другом месте.
Мишю взял уздечку и встал так, что сидящая в дамском седле графиня оказалась к нему спиной.
– Держитесь хорошенько, подгоняйте коня и следите, чтобы ветки не хлестали вас по лицу; остальное – потом.
Он вскочил в седло, и в течение получаса они мчались галопом по лесу – то сворачивая в сторону, то возвращаясь назад по собственным следам, то проезжая по одной и той же поляне несколько раз, чтобы запутать возможных преследователей, – пока не достигли места, где Мишю остановил коня.
– Я не знаю, где мы, хотя лес изучила не хуже вас, – сказала графиня, глядя по сторонам.
– Мы в самой чаще, – отвечал Мишю. – За нами гнались два жандарма, но теперь их бояться нечего.
Живописному уголку, куда управляющий привел Лоранс, предстояло сыграть столь фатальную роль в судьбе главных героев нашей драматической истории (да и в судьбе самого Мишю тоже), что автор считает своим долгом рассказать о нем поподробнее. К тому же, как мы увидим позже, упоминание о нем осталось в судебных анналах Империи.
