Темное дело полностью

Сквозняк осторожно приоткрыл дверь каюты Рохлина, словно кто-то невидимый хотел посмотреть, что там творится.

В каюте стюарда было тихо, и лишь часы нарушали эту тишину своим равнодушным тиканьем…

На полу в позе застывшего бегуна лежал Рохлин.

От его руки к розетке тянулся провод.

Стюард был мертв.

Странно, но когда его нашли, в каюте не было запаха паленого или других подобных признаков такой странной смерти. Видимо, все унесло сквозняком…

Ничего хорошего в этих льдинах нет.

Я человек сугубо городской, и, наверное, поэтому не нахожу ничего поэтического в том, что обычно называют белым безмолвием. Подумайте сами, что хорошего, когда на многие километры вокруг — льдины, льдины, льдины. Так и рехнуться недолго.

Я понимаю, на свете живут уникальные личности типа Дмитрия Шпаро или, того покруче, Федора Конюхова. Для них водрузить флаг страны, в который живут, на какую-то высшую точку кайф доставляет неимоверный. Ну, а я попроще. Мне на безмолвия наплевать, а на флаги тем более. Я, может быть, и патриот, но в разумной степени. На безумства не способен.

И еще пуховики эти нелепые — спецодежда. Не знаю, как я, а Рябинина точно выглядела глупо. К Сюткину я привык, он в чем угодно будет выглядеть как в спецодежде, на нем любой Слава Зайцев смотрится как подспорье для фотографирования. Все для удобства работы — его девиз.

Что можно долго делать на огромной, до самого горизонта, льдине? Фотографироваться? Это Сюткин может этим заниматься без сна и продыху, мне это дело надоело через пять минут после начала. Рябининой — через десять. Я начинал уже нервничать, когда Юлия сильно меня удивила. Она подошла ко мне, протянула плоскую непрозрачную бутылочку и без всяких нежностей заявила:

— На, отхлебни.

Не без опаски я взял предложенную бутылочку и приложился к горлышку. В этот момент я и принял решение. Если человек ТАК тебя чувствует, нужно быть большим идиотом, чтобы упускать его.

В бутылочке была водка. Причем не просто водка, а моя любимая — «Абсолют». Я не пил ее чуть меньше недели и не успел еще навсегда забыть этот вкус.

Я с благодарностью посмотрел на Юлию и как бы между прочим сказал ей: — Слушай, выходи за меня замуж, а?

— Еще чего! — фыркнула она и отняла у меня бутылочку.

Тут к нам подвалил Сюткин, и продолжать разговор дальше не имело смысла. Первыми его словами было:

— Чего это у вас тут, а?

Рябинина без слов протянула ему мою бутылочку. Он, не стесняясь, запрокинул голову и сделал мощный глоток. Я с тоской наблюдал за ним, чуть ли не физически ощущая, как с каждым мгновением убывает драгоценная жидкость.

— Нет, правда? — повернулся я к Рябининой, как бы продолжая наш разговор. — Не пожалеешь.

— Никогда! — отрезала она. — И ни за что!

Сюткин с интересом поглядывал на нас.

— Че это вы, а? — снова спросил он, изнывая от любопытства.

— Да так, — туманно ответил я. — Предлагаю остаться здесь и открыть свое дело.

— Здесь?! — взгляд Кости был неистребимо доверчив. — Ты с ума сошел.

— А что, неплохо, — усмехнулся я, — ни читателей, ни писателей. Одни белые медведи…

— Нет уже белых медведей, — неожиданно жестко заявил Костя. — Все — в зоопарках.

— Не расстраивайся, — успокоил я его.

Он только пожал плечами, почему-то до крайности разозленный.

— Костя, ты чего? — мягко спросила его Рябинина.

— Да так, — ответил он. — Знаете, что мне все это напоминает? — и он обвел вокруг себя рукой, указывая на все: на льдины, на белое это безмолвие, на пассажиров, которые разбрелись и чего-то копошились там и сям.

— Что? — с интересом спросил я.

— Наше светлое будущее, — чеканно и торжественно произнес фотограф Костя Сюткин. — Нашу конечную цель. Цель нашего великого пути. И так далее, — сник вдруг он.

Я смотрел на него так, словно он открыл мне закон гравитации — легко и доходчиво.

Просто и изящно.

— А что, похоже, — задумчиво вдруг произнесла Рябинина.

Мне не хотелось шутить и как-то хитро отвечать. А со мной, господа, такое бывает редко, когда мы втроем сбиваемся в стаю — или в коллектив, если угодно.

Когда нас позвали в лодку, это показалось счастьем.

Труп Рохлина обнаружил Илья Блудов. Как потом я узнал — вместе со всеми, разумеется — именно судовой врач заметил, что дверь в каюту Рохлина приоткрыта, и это его почему-то насторожило. Что именно привлекло его внимание, он и сам затруднялся объяснять. Туровский мне потом в лицах пересказал диалог начальника охраны и безопасности Левы Яйцина и судового врача Ильи Блудова:

Чтоб не смущать читателя, называю участников диалога не по фамилиям, а по именам.

Лева: Как вы обнаружили тело?

Илья: Иду по коридору. Смотрю — дверь немного приоткрыта. Я решил заглянуть.

Лева: Почему?

Илья: Что — почему?

Лева: Почему ты решил заглянуть?!

Илья: Ну… не знаю. Решил, и все.

Лева: А если в мою каюту дверь была бы открыта, ты бы тоже решил в нее заглянуть?

Илья: Причем тут ваша дверь?

Лева: Отвечай на вопрос!

Илья: Не кричите на меня!