– Какие к дьяволу обычаи! Раису нельзя смотреть в глаза, если хочешь остаться в живых. Наш любимый президент обладает нечеловеческими способностями. Если ты посмотришь ему в глаза, он может счесть это за вызов и выжжет тебе душу. До конца дней своих ты будешь глупо улыбаться и кушать с ложечки. Я, майор разведки, еще не слышал о человеке, который бы остался в добром здравии, встретившись взглядом с Раисом.
– Я русский. На меня его магия не подействует.
– Хочешь поэкспериментировать? – усмехнулся Али. – Ну-ну, давай! Но учти: назад дороги не будет.
К обеду палата Карташова преобразилась: между кроватями, у окна, поставили низкий столик. Солдат из охраны принес большую корзину с фруктами, на прикроватные тумбочки установил вазы с цветами. Медбрат вкатил штатив с капельницей. Следом за ним забежал главврач, дал указания дежурным медикам и умчался, словно за ним гналась стая голодных волков. На душе у Льва Ивановича стало тревожно.
«Может, Саддам Хусейн не станет подниматься на второй этаж? – с надеждой подумал он. – В корпусе “Д” нет лифта. Зачем президенту по лестнице подниматься, время тратить? Пройдется по первому этажу и уйдет».
Азиз перед визитом президента решил перестраховаться и спрятал радиоприемник в шкаф с одеждой.
– Береженого бог бережет! – объяснил он.
– Тишина! – крикнул офицер охраны из коридора. – Все по местам!
В палату вошла симпатичная молодая женщина европейского происхождения в белом халате, велела Карташову лечь на кровать, вставила в вену капельницу, села на табурет рядом с больным – проконтролировать прием лекарства. Врач-мужчина из другого корпуса сел рядом с Азизом, стал стетоскопом слушать биение сердца раненого.
– Али! – тихо позвал Карташов. – Зачем они мне капельницу поставили?
– Молчи, ради бога! Это безобидный физраствор. От него еще никто не умер.
Женщина потрогала лоб у Карташова, ободряюще улыбнулась. Лев Иванович, набравшись смелости, прикоснулся к ее теплой нежной руке.
– Твоего нового врача зовут Эльза, – тихо, чуть слышно, сказал Азиз. – Она немка из Восточной Германии. Работает в корпусе «А».
Из коридора донеслись голоса. В палату забежал солдат республиканской гвардии в парадной форме. Замер по стойке смирно у дверного прохода.
«Господи, этот-то что изображает? – не понял Карташов. – Врачи пришли на осмотр и процедуры, а гвардеец что делает? Охраняет нас от иранских диверсантов?»
Лев Иванович попытался лечь на подушку повыше, чтобы видеть, что происходит в коридоре. Эльза аккуратно вернула его в прежнее положение. В палату заскочил и тут же выбежал молодой араб в военной форме.
– Лев! – сказал Азиз. – Этот парень из охраны Раиса. Закрой глаза и не открывай, пока Раис не покинет корпус.
Карташов, не выпуская ладонь женщины из рук, прикрыл глаза, расслабился.
– Спи! – сказала по-русски Эльза.
Перед входом Саддама Хусейна она высвободила руку, замерла, глядя на подвешенный пакет с физраствором. Врач у постели Али с умным видом водил по груди контрразведчика стетоскопом, словно хотел уловить неизвестные медицинской науке звуки.
Саддам Хусейн вошел в палату с главврачом. Многочисленная свита осталась в коридоре.
– Это наш отважный русский инженер-энергетик, – показав на Карташова, сказал главврач. – При авианалете на ТЭЦ № 12 он получил осколочное ранение грудной клетки с повреждением правого легкого. По словам сотрудников ТЭЦ, истекая кровью, он дал указание, как спасти аппаратуру в центре управления электростанцией.
Саддам Хусейн с сочувствием посмотрел на раненого. Лев Иванович выглядел изможденным, больным. После операции он десять дней не мог лечь на спину, а на животе спать не получалось. Каждая ночь была для Карташова пыткой: ни вздохнуть полной грудью, ни заснуть.
– Народ Ирака не забудет его поступок, – сказал Хусейн.
Лев Иванович понял, что главврач и Саддам Хусейн говорят о нем, и захотел чуть-чуть, на самую малость, приоткрыть глаза и в узенькую щелочку посмотреть, как на самом деле выглядит всесильный Раис. Эльза словно предугадала его намерения и сжала раненому руку.
«Не сходи с ума! Увидит Саддам Хусейн, что ты подсматриваешь, и выжжет тебе душу».
