Препятствия были хоть и искусственными, но предельно сложными. Вот, скажем, трехметровой глубины канава, наполненная водой. Ее ширина — двадцать метров. Через нее переброшено узкое бревнышко. По этому бревнышку боец должен перебежать на другую сторону канавы, причем как можно быстрее. А бревнышко-то тоненькое, скользкое, оно буквально прогибается под ногами. Одно неверное движение — и ты в воде. Окунувшись и вынырнув, возвращаешься на исходную позицию и все начинаешь сначала.
Или высоченная, в три этажа, стена, на которую нужно вскарабкаться — причем без всяких приспособлений, цепляясь за кирпичи и уступы голыми руками. Это тоже упражнение не для всякого. Кошка, и та не вскарабкается по такой стене, а боец спецназа — обязан.
А лабиринт из колючей проволоки, которая натянута в тридцати сантиметрах над землей, и под этой проволокой спецназовец должен проползти по-пластунски, не зацепившись за нее никакой частью тела? Или огненный коридор длиной в пятьдесят метров, сквозь который бойцу нужно проскочить, не обжегшись и не повредив ничего из снаряжения, навешанного на нем? Да мало ли что еще…
Отрабатывали навыки все — начиная от молодого спецназовского пополнения и заканчивая самим Богдановым. Здесь не было того, что принято называть воинской субординацией, здесь присутствовало нечто вроде воинской демократии, когда командир и подчиненный — понятия условные и относительные. То есть с одинаковой успешностью препятствия должны были преодолевать все. В этом имелась несокрушимая логика. Завтра или послезавтра командиры вместе с подчиненными отправятся выполнять какое-нибудь задание, и это, несомненно, будет сложное задание — потому что иных у спецназовцев не бывает. А так как задание будут вместе выполнять и командиры, и подчиненные, то и сноровка у них должна быть одинаковой. Чтобы никто никому не был обузой — ни подчиненные командиру, ни командир подчиненным.
— Перекур — десять минут! — скомандовал Богданов.
Полигон находился в Подмосковье, стоял апрель — а он в здешних местах далеко еще не лето. К тому же моросил холодный надоедливый дождь. Однако, несмотря на столь некомфортные условия и сырую, только недавно освободившуюся от снега землю, спецназовцы на нее уселись все как один. Нужно было перевести дух, а что касаемо простуды, то это дело малосущественное. Как гласит шутливая спецназовская поговорка — спецназовцу насморк не страшен.
И в этот самый момент на полигоне появился армейский «уазик». Бойцы заметили его сразу же и сразу же насторожились. Известно, что никаких лишних машин на секретном полигоне быть не должно, и раз уж такая машина появилась, то это неспроста. По большому счету это была не машина как таковая, это был вестник. Вестник того, что очень скоро в жизни бойцов наступит какая-нибудь перемена.
— Ну вот, — прокомментировал появление «уазика» один из бойцов — Степан Терко. — Сдается мне, закончилось наше веселое лазанье на третий этаж по мокрым стенам! Вот сейчас выйдет из этой красивой машины какой-нибудь адъютантик и скажет нам приятную новость…
Так и случилось. Из машины вышел незнакомый офицер в плаще, подошел к бойцам и сказал:
— Мне нужно срочно видеть подполковника Богданова.
— Это я, — сказал Богданов, поднимаясь с кучи мокрого кирпича. — В чем дело?
— Вас ждет генерал Скоробогатов, — отрапортовал офицер. — Приказано прибыть в срочном порядке.
— Ну, что я говорил? — вздохнул Терко. — В таких случаях я никогда не ошибаюсь. У меня — предчувствие, приобретенный рефлекс, как сказал бы наш боевой товарищ Федор Соловей. Где ты там, Федя? Я правильно выразился?
— Почти, — отозвался Соловей.
— Ну, если приказано, то поехали, — сказал Богданов. — Всем закончить занятия, сушиться, умываться и ждать дальнейших распоряжений.
Генерал Скоробогатов встретил Богданова с отеческим радушием. Генерал вообще был человеком добродушным, а кроме того, он испытывал к Богданову искреннее уважение. Ставил его в пример и хвалил при каждом удобном случае, хотя сам Богданов всегда был против таких почестей. «Не меня нужно хвалить, а моих ребят! — говорил он. — Я без них никто и ничто!» «У хорошего командира и подчиненные под стать! — возражал генерал. — Если желаешь знать, это старинная воинская мудрость, еще со времен Суворова!» На это Богданов лишь безнадежно махал рукой, потому что генерала Скоробогатова переубедить было сложно — у него имелась своя собственная шкала ценностей практически по всем вопросам.
— А, вот и наш ловкач и умелец! — Такими словами генерал Скоробогатов поприветствовал Богданова. — Входи, не стесняйся! А что это ты такой мокрый? Будто, понимаешь, из реки тебя выловили!
— Можно сказать, что так и есть, — усмехнулся Богданов. — На улице — дождь, а я с ребятами резвился на полигоне. И тут — ваш приказ. Меня усадили в машину и доставили к вам. Когда тут высохнешь?
— Ну, ничего, ничего, — похлопал Богданова по плечу генерал, — обсохнешь по ходу разговора. Тем более что разговор предстоит жаркий. Кроме того, тебя самого ожидают жаркие страны. И, мыслю, жаркие приключения в тех странах.
