Панна Ивинская и Анджелика кончили танцевать и остановились, вскинув голову, уперев руки в боки и тяжело дыша. Гости разразились громкими рукоплесканиями и криками восторга.
Мадленка отошла в сторону, выжидая, когда самозванка, потеряв голову, побежит искать того, кто надоумил ее играть чужую роль, и тем самым выдаст себя. Княгиня Гизела о чем-то спросила у «панны — Соболевской», но та ничего не ответила. Она поднялась из-за стола и стала пробираться к выходу. Лицо ее было так бледно, что люди смотрели на нее с сочувствием.
— Эк наша госпожа Ивинскую-то обошла! — произнес голос над самым ухом Мадленки.
Моя героиня резко обернулась, на мгновение выпустив из поля зрения ненавистную самозванку. Впрочем, Мадленка вряд ли пожалела об этом, ибо то, что она увидела, явно заслуживало ее внимания.
В шаге от нее стояла Мария, служанка Анджелики. Ничего особенного не было ни в Марии, ни в том, что она находилась здесь. Особенным был тот предмет, который украшал правое запястье служанки, и Мадленка почувствовала, как крик застревает у нее в горле. Она с усилием сглотнула, отвела взор и вновь посмотрела на предмет. Когда-то прежде она видела его, — прежде, когда он принадлежал матери-настоятельнице Евлалии.
Мадленка еще помнила, как, опуская настоятельницу в могилу, отыскала эти четки в траве и положила ей на грудь. Они были бирюзовые, из красивых, гладко обточенных бусин, но Мария, очевидно, не понявшая их истинного назначения, надела их как браслет. Одна из бусин была с выщербинкой, и цепкий взгляд Мадленки тотчас отыскал ее. Сомнений больше не оставалось: это были те самые четки, но как они могли попасть к служанке? Только через того, кто раскопал курган в русле высохшего ручья. Если только эти четки не нашли уже тогда, когда князь Доминик и его дружина обнаружили изуродованные тела, что тоже вероятно, хотя Мадленка ничего подобного не помнила.
Когда Мадленка наконец заставила себя взглянуть на то место, где только что была самозванка, той уже и след простыл.
— Какой красивый у тебя браслет, Мария! — умильным голосом пропел рыжий отрок, и глаза его при этом горели каким-то странным, возбужденным огнем.
Мария удивленно повернула голову, всматриваясь в юношу. Прежде, надо сказать, он ее вовсе не жаловал.
— Да, — самодовольно подтвердила она, — правда, чудо?
— Прелесть, и особенно идет к твоим глазам. А откуда он у тебя?
— Это подарок, — отвечала польщенная Мария.
— И кто же даритель? — настойчиво спросила Мадленка.
Впопыхах она упустила из виду, что все женщины страсть как не любят прямых вопросов, и Мария тотчас опомнилась.
— Мальчик, да ты слишком много хочешь знать! — засмеялась она. — Какая тебе разница?
— Вдруг я тебе тоже что-нибудь захочу подарить, — заметил «Михал». — Как знать?
— Ах, шалун! — засмеялась служанка. — А еще бывший послушник!
И, смеясь, удалилась к подозвавшей ее панне Анджелике.
Не было таких нехороших слов, какими Мадленка не обругала про себя бедную Марию, гордячку и ломаку, виноватую лишь в том, что не сказала имя таинственного дарителя.
«Дезидерий! — внезапно озарило Мадленку. — Он все обо всех знает, надо будет спросить у него, кто кавалер Марии».
Дезидерий, однако, был занят: он руководил подачей блюд на стол и не мог отвлечься. Мадленка решила отложить расспросы до другого раза, а пока отправилась на поиски самозванки, вспугнутой неожиданной угрозой разоблачения; но та как сквозь землю провалилась. Досадуя, что упустила свою добычу, Мадленка обегала весь замок и в одном из дальних покоев вновь нарвалась на Эдиту Безумную. Та лежала, укрывшись с головой одеялом, и клацала зубами. Мадленка недоумевала: в комнате вовсе не было холодно.
— День добрый, госпожа, — сказала Мадленка как умела вежливо. — Не могли бы вы…
Эдита Безумная поглядела на нее своими огромными глазами, и Мадленка поразилась страшной худобе ее лица. Было в нем что-то такое, отчего девушка неожиданно осеклась. Слова не шли у нее с языка.
— Он идет, — почти беззвучно прошептала бедная сумасшедшая.
— Кто — он? — спросила Мадленка, на всякий случай отступая к двери.
— Он найдет меня, — горько вымолвила Эдита Безумная. — Я последняя, он не может уйти без меня. Ты — ты не мог бы спасти меня, мальчик? Пожалуйста, у тебя доброе лицо.
— Я попытаюсь, — пролепетала Мадленка. — Я закрою дверь, и он не сумеет войти.
— Да, — сказала Эдита, подумав и печально кивнув, — дверь — это хорошо. Крепкие засовы, много засовов! — Она приподнялась на постели, глаза ее лихорадочно горели, уставившись куда-то за окно. -Солнце в крови! — пронзительно закричала она, так что Мадленка заткнула уши. — Темное солнце! Господи, охрани нас, грешных!
