— Простите, отче, — пискнула Мадленка, ухмыляясь до ушей, — в другой раз я обязательно последую вашему совету и отправлюсь в путь в драном платье, у которого все оторвалось…
— В данных обстоятельствах этот грех простителен, — заметил Флориан, и физиономия не в меру прыткого инквизитора вытянулась.
Мадленка рассказала о том, как в лесу ей повстречалась медведица с медвежонком, как она обнаружила двух бродяг и что с ними произошло. Епископ Флориан взволновался чрезвычайно, заставил ее два раза повторить историю с украденным платьем и объявил, что она очень важна.
— Конечно, — вздохнула Мадленка, — ведь платье было такое красивое!
Князь Диковский улыбнулся снова, но Мадленка так и не поняла, отчего.
— Продолжай, дитя мое, — поощрил допрашиваемую епископ. — Что же было потом?
Мадленка глубоко вздохнула и, мысленно поручив себя богу, рассказала, как она наткнулась на синеглазого, как отняла у него мизерикордию и извлекла у него из бока стрелу.
— Мне показалось, она похожа на ту, которой убили Михала. — Мадленка опустила глаза. — Крестоносец лежал мертвый, а я пошла дальше. Он сказал, что на их отряд напал князь Август, ну, мне и захотелось его разыскать.
— А эти стрелы, где они теперь?
Мадленка объяснила, где их оставила. Епископ кивнул незаметному человеку, сидевшему с краю, тот поднялся и вышел.
— Там должна быть еще веревка! — крикнула Мадленка ему вслед.
Через малое время человек вернулся и объявил, что ни стрел, ни веревки в каморке, занимаемой некогда Мадленкой, не оказалось.
— Неважно, — сказал епископ. — Рассказывай дальше, дитя мое.
«Дитя», прикусив губу, повело речь о князе Августе, о самозванке, о панне Анджелике и ее ручном горностае. Но панна Анджелика заинтересовала епископа меньше всего.
— То есть ты услышала, как кто-то назвался твоим именем и плетет небылицы. Так?
Так.
Епископ откинулся на спинку кресла и посмотрел на Мадленку с видом глубокого неодобрения.
Ты должна была немедленно разоблачить ее.
— А кто бы поверил, что я — это я? — спросила Мадленка. — И потом, ее все уже жалели, а меня никто еще не знал.
Ты могла рассказать все мне, — заметил епископ.
— Я пыталась, — сухо сказала Мадленка, — но вы так на меня посмотрели, словно я пришла в долг у вас просить.
Среди слушателей пронесся смешок. Епископ Флориан нахмурился.
— На все у тебя есть объяснение, — раздраженно заметил он. — Лучше поведай нам, как крестоносец, которого ты сочла мертвым, смог сесть на лошадь, добраться до Торна и поднять тревогу.
Мадленка широко распахнула честные глаза.
— О! О! Ваша правда: эти нечестивые крестоносцы живучи, как собаки. Надо было ткнуть его ножиком как следует, да он и так вроде помирал. Куда уж мне…
— Хорошо, — устало молвил Флориан. — Дальше, дитя мое, дальше. И, ради бога, ничего не упускай.
Мадленка перешла к поездке за телами убитых, рассказала, как обнаружила, что кто-то разрыл захоронение. Как ей пришла в голову мысль толкнуть самозванку на опрометчивый поступок, как она написала ей записку. Поколебалась, но все-таки упомянула о бирюзовых четках настоятельницы, почему-то оказавшихся на служанке.
Шляхтичи зашумели. Молодой священник стал выпытывать у Мадленки, точно ли она убеждена, что это те самые четки, но Мадленка стояла на своем. Вызвали служанку Марию, и та, нисколько не смутившись, подала епископу браслет из бирюзы. Он внимательно оглядел его и нахмурился.
— Похоже, дитя мое, что ты ошиблась, — сказал он Мадленке. — Это браслет, а не четки, и никакой выщербинки, о которой ты упоминала, на нем нет. Он немного похож на те, которые я видел у матери Евлалии, но…
Мадленка не стала настаивать. Она видела, что это не те четки, которые были на служанке в тот вечер, но в ушах ее зазвучало предостережение Боэмунда: будешь настаивать на своих подозрениях — убьют. Она и не стала.
— Итак, самозванка исчезла, — подбодрил ее епископ Флориан. — А потом?
Мадленка рассказала, как ее ударили по голове и, когда она очнулась, самозванка и княгиня были уже мертвы. Дальше вошел Август, хотел убить ее, но не успел, и ее бросили в подземелье. Рыцарь внизу сказал, что ее посадят на кол, и они задумали бежать. Осуществив план, который предложил рыцарь, они расстались; крестоносец поспешил к своим, а она скиталась, обменявшись предосторожности ради одеждой с одним юношей, пока ее не подобрали литовские купцы и из жалости не отвезли в Каменки. Туда же вломился и князь Август, который и привез ее сюда.
— Это все? — спросил епископ, когда Мадленка закончила и наступило молчание.
— Все, — сказала она, храбрясь.
— При убитой женщине, которую ты называешь самозванкой, — тихо заговорил епископ Флориан, — мы не нашли никакой записки. Имеешь ли ты что-либо сказать по этому поводу?
Мадленке потребовалось собрать все свое мужество, прежде чем она сумела ответить:
— Нет. Но она могла сжечь ее.
