Вот и сейчас, заметив Элизабет Найт, группа репортеров с микрофонами в руках и видеокамерами бросилась ей наперерез. У Элизабет мелькнула мысль бросить свертки и убежать куда-нибудь подальше от этих жадных до дешевых сенсаций журналистов, но, сообразив, что она поставит себя в глупое положение и даст лишний повод для сплетен и злорадства, осталась. Придала лицу бесстрастное выражение, подняла голову и двинулась им навстречу. Все равно они настигнут ее — не сегодня, так завтра.
Репортеры плотной стеной окружили Элизабет, бесцеремонно направив на нее микрофоны.
— Мисс Найт, что вы думаете по поводу Зеркального убийцы? — выкрикнула журналистка. — Поделитесь своими размышлениями с прессой!
Зеркальный убийца… Оказывается, у этого маньяка уже появилось прозвище. Раньше были Джек Потрошитель, Бостонский душитель, Хиллсайдский душегуб, а теперь к их милой компании примкнул и Зеркальный убийца. Что ж, прозвище меткое, вот только ужасно, что чувство вины за его преступления прочно поселилось в душе Элизабет.
— Совершенные им убийства чудовищны, — стараясь придать своему голосу твердость, произнесла она. — Очень надеюсь, что в скором времени полиция нападет на след преступника и схватит его. Мне известно, что полиция работает не покладая рук, и это вселяет в меня оптимизм.
От толпы отделилась молодая женщина — блондинка с кроткими голубыми глазами и слащавой улыбкой, — шагнула к Элизабет, и та сразу узнала ее. Это была журналистка местной религиозной телестудии. Такая милая, добропорядочная особа, воплощение добродетельной Америки. Но сегодня глаза праведницы горели огнем негодования, обычно мягкие и плавные жесты были резкими.
— Насилие, пропагандируемое вашим шоу, толкает неокрепшие и заблудшие души на свершение тяжких преступлений! — возмущенно заговорила она. — Было бы любопытно узнать, что ощущаете вы, автор и ведущая «Темного зеркала», когда вам сообщают, что ваши сомнительного характера фантазии воплощаются в реальность? Вы чувствуете хоть малую долю ответственности за то, что общество захлестнула волна насилия?
Из толпы митингующих раздались негодующие крики, и Элизабет с горечью подумала, что эти люди — и демонстранты, и репортеры — мыслят одинаково. Они не только осуждают ее, но и готовы расправиться с ней…
— Я не могу нести ответственность за деяния незнакомых мне людей, — взволнованно заговорила Элизабет. — И вы, верующие в Бога, должны лучше других понимать, что каждый человек сам делает свой жизненный выбор. И если убийца предпочел стать на греховный путь преступлений, то за это он сам несет ответственность. И перед Богом, и перед людьми, и перед самим собой. Он, но не я!
За спиной журналистки возникло холеное, с проницательными глазами и мягкой улыбкой лицо преподобного Тэггерти. Он шагнул к Элизабет, и она невольно поежилась. И этот здесь! Ни одного митинга не пропускает. Все науськивает свою послушную паству, распаляет ее, присвоив себе право вещать от имени Бога.
— Ваши и подобные ей программы несут в общество зло, провоцируют насилие и смерть, — в мгновенно наступившей тишине медленно, снисходительно, поучительным тоном, каким говорят с неразумными детьми, произнес он, и Элизабет вдруг неудержимо захотелось шарахнуть его по серебристо-седой голове одним из своих свертков, каким потяжелее. — В вашей программе поселился дьявол, и в вашей душе он тоже нашел пристанище, — продолжал Тэггерти. — Он управляет вами, он ведет вас по жизни, мисс Найт.
— Вам, конечно, виднее, преподобный, — недобро усмехнулась Элизабет. — Вы взяли на себя миссию говорить от имени Бога и, прикрываясь его именем, высказывать собственные соображения. Но хочу вам заметить: вы преувеличиваете скромные возможности нашего шоу. Рейтинг ею невысокий, и вряд ли оно способно влиять на жизнь людей. — Элизабет высоко подняла голову и решительно двинулась сквозь окружившую ее толпу. — Всего наилучшего, господа, — с ледяной усмешкой говорила она, минуя людей. — Всего хорошего. У меня нет больше времени на дискуссию.
Выбравшись из толпы, Элизабет едва не столкнулась с сыном преподобного Тэггерти, стоящего поодаль и молча наблюдающего за происходящим. Он вежливо отступил в сторону и со смущенной улыбкой взглянул на Элизабет. Было очевидно: молодому человеку стыдно и за ежедневные спектакли, разыгрываемые у входа в здание телекомпании при активном участии его отца, и за его поведение.
«Хороший парень, — улыбнувшись ему в ответ, подумала Элизабет. — Полная противоположность напыщенному, самодовольному папаше».
Из дверей выбежали несколько охранников службы безопасности и, размахивая руками, принялись разгонять демонстрантов и репортеров.
«Лучше поздно, чем никогда», — с досадой подумала Элизабет, глядя на охранников.
Войдя в здание, она тем не менее с любезной улыбкой поблагодарила их. Направляясь к лифту, Элизабет мысленно перебирала в памяти только что произошедшее столкновение с «общественностью» и репортерами и думала о Нике О'Конноре. Ведь он тоже задавал ей вопросы, но делал это не оскорбительно и грубо, а вежливо, терпеливо и тактично.
