Блестящие костюмы, у девушки в волосах – алый цветок. Кто сказал, что танго – это банально? Что это удел пожилых пар, скучающих по молодости? Танго – танец любви и огня, музыка надрыва и боли, пик отношений. Когда и вместе невозможно, и разойтись нет сил. Партнеры то расходятся, то вновь сближаются. Девушка обвила ногой парня и откинулась назад. Он подхватил ее, не давая упасть. Игорь замер – никогда бы не подумал, что обычный танец может быть таким захватывающим. Сзади раздалось приглушенное «ах» – там стояла Катя. И он словно впервые ее разглядел: светло-русые волосы, серо-зеленые глаза, пухлые губы. Она несмело посмотрела на него, и только Игорь хотел протянуть руку и повести ее в танце, как луна скрылась за облаком, музыка умолкла, и наваждение сгинуло.
Напротив ребят стоял парень. Выше среднего роста, с длинными, до плеч, волосами. Девушки не было, как и левой руки парня – до локтя. Он что-то бормотал себе под нос, скосив глаза в сторону. Игорь прислушался.
«Почти пришли, – говорил парень, – скоро дома будем. Немного осталось».
Он помолчал, выслушав ответ невидимой партнерши, затем продолжил:
«Сопляки и проказники… Кто же знал, что они нам встретятся? От сопляков убежали, а проказник меня за руку схватил. Но ведь ничего страшного не произошло, правда?»
Парень взял левую культю в правую руку, и, словно ребенка, начал баюкать ее. Обрубок был покрыт коркой запекшейся крови. Танцор что-то бормотал под нос, но что – Игорь никак не мог разобрать. Вроде, песню. А потом облако проплыло мимо, и вновь показалась луна. И тут же рука танцора отросла, а рядом с ним появилась партнерша. И только сейчас Игорь с Катей разглядели, что у девушки сгнили губы – сквозь дыру торчала черная челюсть. Девушка посмотрела на них пустыми глазницами и улыбнулась.
– Может, поменяемся партнерами? – предложила она.
Игорь попятился, схватил Катю, и они рванули прочь.
«Правильно Флут говорил, что никто в своем уме на темный путь не сунется, – размышлял на бегу он. – Этот парень – сумасшедший. А девушка…» О ней думать не хотелось вовсе. До сегодняшней ночи Игорь считал, что сказки о зомби и привидениях – для совсем маленьких детей.
Они влетели в шалаш, чуть не затоптав Хирурга, но тот даже не пошевельнулся. Долго сидели, держась за руки. Потом напряжение исчезло, и им стало неловко. Игорь пожелал «спокойной ночи» и постарался уснуть. Но что-то не давало покоя, точно тайна, случайно узнанная. Надо же, Катя – вполне нормальная девчонка, хорошенькая. Даже странно, что вначале она ему так не понравилась. Он мечтательно улыбнулся, а после вновь зазвучала музыка.
Пока лил дождь, Хирург лежал в шалаше и вспоминал. Потоки воды вызвали в памяти события, случившиеся после Аниной смерти. Он не хотел помнить, но картины прошлого всплывали перед глазами, как немое кино.
Дождь шел неделю. Теплый весенний ливень, смывающий остатки снега, веселыми ручьями бегущий по асфальту. Появилась первая трава, раскрасившая землю зелеными островками. Набухли почки. Но всего этого Хирург не замечал – он остался в том черном дне. Хлопоты по похоронам взяла на себя сестра Ани. Она не пустила Хирурга на порог – для нее он был убийцей. Открыла дверь, когда он явился, и велела: «Пошел вон!» Словно богиня правосудия с мечом в руке, слепая в ярости и непоколебимая. И он пошел, а что делать? Валяться в ногах, уверять, что не хотел этого? Случившегося не исправить, не забыть и не отменить. Поэтому на могилу он приехал после похорон, когда другие разошлись. Долго стоял возле земляного холмика, не замечая, как вода стекает за шиворот. Затем положил четыре белые хризантемы, вместо астр, которые любила Аня, и отправился прочь.
На него завели уголовное дело. Хирург был готов ответить по полной, ведь наказать сильнее, чем он сам себя каждую минуту, не мог никто. Ему жить в этом аду: своими руками уничтожил «и жили они долго и счастливо». Но зав. отделением, экстренно вернувшийся из отпуска, уперся:
– Нечего тебе на поселении делать – мне в больнице рабочие руки нужны. Что толку, если ты себя заживо сожрешь? Никакого! Так что даю две недели, приводи голову в порядок и возвращайся. Сам знаешь, зашиваемся.
Зав. отделением был прав, но что толку от этой правоты? Как спасать других, когда убил любимого человека? Да и что ему до остальных? Наверное, надо всю жизнь положить на алтарь служения людям, но не способен он. Нечего отдавать, внутри черная пустота, которая пожирает. Скоро проглотит, и тогда он, Хирург, схлопнется.
Он заперся дома. Не выходил, не звонил никому и сам не отвечал на вызовы, а потом мобильник и вовсе разрядился. Хирург забывал есть. Зашторил все окна, чтобы не видеть неба, забравшего Аню. И ведь не спросить: за что? Потому что за всё – дураков учат. Некоторых и не по одному разу. Хирург похудел и осунулся, зарос щетиной, в которой проглядывала седина. Только он в зеркало на себя не любовался – все равно было.
