— Соня. Утро уже! Уж и не знала — будить, нет. Стонал, да не просыпался. Гонец вон от святош пришёл.
Улыбнулась виновато. Щёки слегка розовые, словно яблоневый цвет. Ах, Дея!
Притянул, поцеловал крепко. На ноги вскочил. Сенейцы ждать не любят.
Служивый люд, от солдат до маршалов, споро одеваться привык. Да и не нужно быть при полном параде, когда к святошам идёшь. Чай не чиновники высокого ранга и не королевские вассалы. У ордена, конечно, власти поболее, чем у земных владык. Но сенейцам все эти плюмажи да эполеты, что волку капуста. Далеки они от суетной жизни.
Простое походное одеяние лейтенанта, привычный палаш на поясе — вот и весь парад.
Деревня шумом с раннего утра полнится. Коров на выпас гонят, от дома старосты стук топоров слышен, девицы с полными корзинами к реке спешат. Стирать будут, пока солнце припекать не стало. Благодать!
Возле забора служка с ноги на ногу переминается. Налысо обритый, всё лицо в ритуальных шрамах, вместо ушей — огрызки. Уши послушникам еще в детстве отрезают, в орден посвящая. В который раз сенейцев Радан видит, всё привыкнуть к их виду не может. В городах этой братии не встретишь. Нечего им там делать. Только на казни иногда являются, да и то, если какую ведьму вблизи города поймают. Да редко такое бывает. Чёрная магия силой Темнолесья питается. Нельзя ведьмам и колдунам от своих дубрав отдаляться. Творят зло далеко от больших городов и столицы. А куда зверь — туда и охотник. Вот и ходят по лесам да дальним селениям безухие. Словно корноухие волкодавы, что от зверья отары стерегут. Радан же всегда в охранении при городах служил, вот и не успел насмотреться на святош.
— Господин Антоне к себе просит, лева Радан. Велел передать, что дело срочное.
Радан кивнул и вперёд служки зашагал к дому старосты. Выйдя на крошечную площадь, ахнул в удивлении. Споро святоши работают. Эшафот готов уже. И помост, и очаг, и ведьмин трон. Солдаты Радана только вчера Горана изловили, а уж сегодня казнь назначена. Но негоже лейтенанту в дела сенейцев вникать. У него своя служба, у них своя. Хоть не любил их методов Радан, но в этот раз своими руками бы колдуна заколол. Того, что обманом невесту в лес завлёк, смерти лютой предав. А потом еще пять молодых девиц сгубил.
Радан вспомнил, как неделю назад последнюю жертву видел. Милинка её звали. Красивая. Личико колдун не тронул, а вот лоно всё словно ножом изрезал.
То, что Горан колдун, святоши сразу поняли. Они ещё после пропажи Сенки и Горана в деревне безвылазно сидели. На силу магическую надеялись. Тогда-то и одна из девиц, что чуть в лапы колдуна не попала, про Горана рассказала. Не сгинул жених Сенкин. Колдуном оказался. Днём святоши лес обшаривали, возвращаясь под вечер несолоно хлебавши. А через пять дней колдун прямо из деревни чарами жертву призвал. Господин Антоне говорил Радану, что такое мог сделать только очень сильный колдун. И не просто сильный, а Егерь Темнолесья. Только повелитель ведьм и колдунов мог охранные заклятия обойти. Когда, кроме Сенки, ещё четверых девиц Горан уволок, Антоне в столицу депешу отправил. Вот так лейтенант и его отряд и попали в деревню. Но и они бы Горана изловить не смогли, если бы Дея не предложила себя как приманку. Долго умолял её Радан, да куда там.
Сенейцы всей компанией морок наводили, чтобы Горан отряд не заметил. Не смог похоть свою колдун сдержать, когда красавица Дея сама в его угодья пожаловала. Солдаты вмиг его скрутили. Он и дотронуться до Радановой невесты не успел. А Антоне всё языком цокал. Не понимал, почему сенейцы так легко Егеря одолели. Почему-почему? Молодцы потому что. Все молодцы, и святоши и гренадеры. Одно жалко — не смогли хорошенечко отпинать убийцу. Сенейцы его для пыток берегли.
Господин Антоне Радану при первой встрече безобидным и жалким показался. Лысый тщедушный. Стрелки усов грустно к полу провисли. Глаза бесцветные. Ни злобы в них, ни доброты. Ничего. Голос старческий надтреснутый. И такой же бесцветный. Но стоило старику первые слова молвить, как у смелого королевского служаки нехорошо ёкнуло сердце. Нет, лева Антоне не говорил с ним повелительно. Даже наоборот, заботливо, словно с нерадивым сыном, которого следует наставлять и поучать. Но сила в словах была такая, что про немощь сенейца Радан вмиг позабыл. Сама смерть с ним говорила. Лютая, безжалостная. Наслышан был воин королевский, как сенейцы, с высочайшего дозволения правителей, целые деревни огню предавали. Те, где своих колдунов да ведьм покрывали. Ни один земной владыка слова поперёк не мог сказать. Все боялись тварей Темнолесья и помнили смутные времена, когда спасу от них не было. Орден — благо. Орден — спаситель. А сгорит сотня-другая крестьян безродных, так поди новых бабы нарожают. Невелика потеря.
Вот и сейчас робел молодец, порог переступая. А когда увидел одного из своих пехотинцев, в цепи закованного, так и совсем с лица спал.
— Доброе утро, лева Радан. Как почивали? Не разбудил ли вас служка?
Воин на лицо улыбку напустил. Молвил:
— Что вы, что вы, лева Антоне! Быть полезным ордену — честь для меня.