Усмехнулся старец. На дрожащего как лист пехотинца указал.
— Узнаёшь?
Побледнел Радан. Беду почуял.
— Этот один из воинов, что Горана охраняли.
Подумал. Спросил, боясь ответ услышать:
— Неужели сбежал?..
— Нет, не сбежал…
Молчит сенеец, внимательно Радана разглядывает, словно страхом его пропитываясь. Не смеет воин слово молвить. Ждёт.
— Странные речи ведёт пехотинец твой. В первом часу криком всех перебудил. Говорит, что на крыше узилища тварь Темнолесья видел.
— Видел!
Глаза пехотинца огнём горят. Позабыл, что цепи на руках. Машет ими, что птица крыльями.
— Видел, лева Радан. Тело, словно у человека, да руки длиннее. Голый совсем. А голова у него кабанья. Страсть какая тварь жуткая. Жёлтыми глазищами на меня сверкнула, потом спрыгнула и в сторону леса рванула. Быстрая, что твоя молния.
Вздрогнул Радан. Вмиг ночные страхи припомнились. Как сквозь вату слышит слова сенейца:
— Не может ни одна тварь незамеченной в деревню войти. Сила наша их за милю чует. Колдун пленённый тебе, солдатик, глаза застил.
Слова ласковые, но за ними огонь пыточных, пальцы отрезанные, ноги перебитые. У святош свои методы, которыми наваждение с околдованных снимают. Запнулся бедолага. Понял, как язык его подвёл. Видать давно понял. Ещё когда не сдержался. Крикнул, тварь увидавши. Теперь от него сенейцы не отстанут.
Радан знает, что не врёт пехотинец. Слёзы его видит, штаны обмоченные видит. Да разве докажешь что святошам? На всё один ответ: «Дознание».
Себя проклиная, молвит:
— Не виновен мой воин. Точно знаю, что невиновен. Видать, что-то проглядели служки твои.
И бровью не ведёт старик. Только внимательно на Радана смотрит, словно решает — приказать в цепи заковать, или сначала выслушать. Затараторил воин, сам себе не веря:
— Видел я эту тварь, когда она к реке по улице сбежала. Даже думал, телёнок какой. Но потом голову свиную разглядел. Мельком видел, решил, что лунный свет шалит.
Страшно Радану. Старику стоит только пальцем шевельнуть, и магия ордена не то что его, весь отряд путами невидимыми свяжет.
Пожевал губами старик, подумал малость, потом мыслям своим кивнул и молвил:
— Прогуляемся, лева Радан?
Кивнул Радан. Тихо дух перевёл.
— Непременно, леве Антоне!
— Не бывает таких зверей!
Радан, пехотинец пленный и четыре сенейца над следом стоят. Святоши глазам не верят. Не верят, что колдовство их сбой дало. Когти у калитки след чёткий оставили. И лапы задние тоже. Словно человечьи босые ноги отпечатались, да раза в три больше обычных.
— Нет таких зверей в Темнолесье!
Служка оправдывается. Весь скукожился под взглядом господина. Старик укоризненно смотрит. По-отцовски. Да никого эта доброта не обманет. А Радану не жалко провинившегося, который ночную тварь проморгал. Он святош не любит.
— Не опоздайте на казнь, лева Радан.
Улыбнулся. От служивых отвернулся и вверх оп улице зашагал.
Цепи зазвенели, с рук пехотинца в пыль дорожную падая. Магия ордена… Провинившийся служка подобрал оковы и за хозяином засеменил, а Радан всем богам молился, судьбу благословляя. Обманул он Антоне. Не рассказал, что женщину рыжеволосую видел. У калитки стояла и в окно смотрела красавица. А потом своего зверя призвала. Того, что следы оставил. Постояла чуток и ушла к речке. Что удержало воина? Почему не обо всём святошам поведал? Он и сам не знал…
В который раз Радан стати Горана поразился. Староста говорил, что на селе сильней парня не было. И то верно. Гигантский детина. Там, в Темнолесье, его пять солдат еле связали. Гордый. В плену у сенейцев всё посмеивался. Но сейчас, эшафот увидав, да трон ведьмин, побледнел. Видать, до последнего не верил, что могут его смерти предать. Да уж не убежать.
На шее верёвка заговорённая. Она всю магию высасывает, да и обычных сил лишает. Идёт, едва ноги волочит. Двое служек его под руки поддержали, когда на помост взбирался, споро прикрутили к трону. Деревянное кресло, где сидишь, ноги на двух досках вперёд себя вытянув. Руки в стороны расставлены, и их тоже дощечки поддерживают. Крепко накрепко к ним служки ноги-руки прикрутили, и только потом верёвку заговорённую с шеи сняли. Тут же прояснился взор у убийцы. Взглядом безумным толпу обвёл, словно выискивая кого, а сам шепчет чего-то. А чего — никто не знает.
Лева Антоне за его спиной встал, руки на голову колдуну наложил и заклятье нараспев произносит. Заклятье это не даст молодцу сомлеть раньше времени от пыток, да и подольше не умрёт, боль страшную испытывая.
Рядом чан с водой паром исходит. С утра под него поленья служки подкладывают. Для ведьминого трона много воды нужно.
Радан в толпе стоит, Дею обняв. Невеста в грудь ему носом тычется. Не желает видеть, как человека заживо варят. По кускам…