И зашагал назад, горбясь, сутуля плечи, совершенно раздавленный и разбитый. На него давил груз одиночества, того, что Белль все забыла, и, кажется, даже не собирается вспоминать. Несколько раз она уже порывалась уйти. Но он удерживал ее около себя, не понимая – зачем? Он уже не был уверен в том, что она его любит. Зато он был уверен, что никуда не денется от Круэллы, что бежать от нее так же бессмысленно, как и от себя. Да и разве можно сбежать от этой ядовитой черно-белой бестии, пропитанной джином и ненавистью, которую он сам взрастил в ней тоже? И которую он любил все эти годы, так сильно ненавидя ее и себя за это?
Белль встретила его с подобием полуулыбки на лице, почти как порядочная жена. И вместе они составляли теперь почти идеальную семью.
Он устало посмотрел на нее, ответив согласием на ее предложение об ужине, хотя был вовсе не голоден. Но ему нужно было побыть в одиночестве, подумать, как вести себя с ней дальше. Думать, словно одержимому, о Круэлле, ее ядовитом запахе и тяжелом вкусе ее губ, настойчивости ее языка и терпком вине ее опьянения. Думать, бессознательно сравнивая, и уже не отрицать – милая, добрая, нежная Белль проигрывает прожженной алкоголичке, отчаянной прожигательнице жизни, потому что Круэллина дикость, непомерная, бьющая через край энергия, которая была в ней, ни на милю не снизившись, все эти годы, тащила его к себе, притягивала, как безумного, и он не мог с этим бороться.
Он злился на себя самого, потому что, как не напоминал, а Красавица так и не вспомнила свою сказку, злился за то, что все же пришел к своей давней зазнобе, к личному чудовищу, которое когда-то создал, что вонзался в нее, позволяя ей царапать до крови его спину, что носит на теле следы ее укусов, которыми она, хищница, так щедро его наградила, что не может заставить себя в полной мере вернуться к милой, дорогой, знакомой и теплой Белль.
Он злился на себя, обреченно копаясь в пустой тарелке ложкой, проводя по ней туда-сюда, словно бы от этого зависело появление еды.
Но он точно знал, что как только появится милая Белль, он снова оденет маску приличного семьянина, и мужа, о котором она столько мечтала.
Ведь они же – семья. А семья – это главное.
Белль апатично нарезала овощи для салата. На луке смахнула щедрую слезу, что выкатилась из бархатных закромов ресниц. И дело было вовсе не в противном луке.
Румпель, ее муж, ее истинная любовь, сейчас сидит и ждет ее в их столовой. И она, конечно выйдет к нему, выдавая себя за беспамятную девушку, которая просто забыла свою историю.
Но она все помнит, все до мелочей. Помешательство после того, как была уничтожена их сказка, убрана из волшебной книги, длилось всего несколько часов. Потом же она все вспомнила. Она просто не забывала.
Она просто не знает, как сказать Румпелю об этом. Как рассказать ему, что она адски, смертельно устала? Что у нее уже совершенно нет сил? Что, хоть она и улыбается, сердце ее болит. Болит и ноет, особенно по ночам, всякий раз, когда они ложаться спать рядом. Потому что ей невыносимо смотреть, как уходит, умирает великая любовь.
Она не знает, как поведать об этом, а в ее сердце, маленьком и хрупком, по-прежнему теплится надежда, что все еще возможно вернуть. Скоро все вернется и они будут вновь счастливы. Как прежде. Надежда – все, что ей осталось. Поэтому она смахивает катящуюся по щекам следующую слезинку и быстрее орудует ножом, нарезая салат.
Сейчас она спустится в столовую к нему, будет улыбаться за ужином, как всегда это делала. Ведь они семья.
Круэлла сбилась со счету, какая за последний час докурена сигарета – пятая, а может, шестая. Плевать. Больные легкие, зараженные сигаретным дымом, угрожающе свистели при каждой глубокой затяжке. Плевать. Голова шла кругом от одного дымного запаха. Плевать.
Важнее всего было забыть. Заставить себя забыть все, что было между нею и Румпельштильцхеном. И то, что они пережили в прошлом, и то, что случилось недавно.
Но в этом и была проблема. Она не выбросила разорванных трусиков. Глупо, но она этого попросту не смогла сделать. Хранила их, как трофей. Как маньяк затягивалась дозой воспоминаний. У нее только сошли следы его поцелуев и засосы на шее, и все еще саднят царапины на бедрах. Она все еще помнит толчки внутри себя и жар его спермы, разливающейся по телу. Фетишистка.
Она хочет забыть, но не может. Проклинает себя за то, что не получается стереть былую ночь из памяти. Конечно же, Круэлла понимала, что эта ночь не только ничего не поменяет между ними, а лишь обострит их противостояние. Теперь они точно пойдут до конца и закончат только тогда, когда один из них уничтожит другого. А значит, нельзя не то, что расслабляться, наоборот – нужно быть готовым к финальному поединку.
