– Да вы же знаете… – Косара изо всех сил старалась поспевать за ним, таким длинноногим. – Темные дни на дворе, всюду хаос.
Его налитые кровью глаза нашли ее лицо.
– О, я знаю!
В самом сердце больницы стоны упырей уже не так громко звучали, зато усиливались визги юд. Косара могла видеть их из окна, сидящих на стоках больницы с видом горгулий. Их было так много, что слов было не разобрать, и это, пожалуй, к лучшему: последнее, что нужно было пациентам, – это слышать свои имена, выкликаемые юдами.
В другом коридоре, куда затащил ее Крустев, Косара высмотрела Маламира в одной из палат. Его бледное лицо виднелось из-под шерстяного одеяла. Вверх торчала его закованная в гипс нога, подвязанная над кроватью.
Он тоже увидел ее, в его взгляде мелькнула растерянность. Медленно он поднял руку, чтобы помахать ей, но она не могла помахать в ответ, ведь доктор Крустев утащил ее дальше.
– Вот! – Доктор наконец остановился перед рядом символов, наспех нацарапанных на стене над туалетом.
Почерк был неровным, но, похоже, это была защита от упырей. Одна из рун была так плохо нарисована, что явно перестала работать.
– Утечка началась вчера, – сказал Крустев, – и с тех пор у нас пять воскрешений.
– В смысле, пять?! – Косара услышала свои слова будто со стороны, но как можно было не злиться на такую небрежность? – Вы не помните указаний Ассоциации? Нужно в обязательном порядке класть по серебряной монете на глаза усопшего и…
– Да где взять время на монеты, заклятия и формулы, дамочка! Мы заказали обереги.
– Обереги – это лишь крайняя мера. Не панацея.
– Мне уж не рассказывайте про панацеи. Всё, разбирайтесь, – фыркнул он и пулей вылетел в коридор.
Косара взглянула на печальное зрелище на стене. Конечно, тут не было ничьей вины. Создание оберегов требует кропотливой, медленной, умелой работы. А здесь Косара видела работу перегруженной низкооплачиваемой ведьмы, которой явно не хватало опыта для защиты больниц.
Увы, Косара не могла это исправить – по крайней мере, без тени. Убедившись, что доктор Крустев ушел, она на цыпочках вернулась в палату Маламира.
– Косара! – Маламир изо всех сил пытался приподняться на локтях. – Что ты здесь делаешь?
На соседней койке лежал другой пациент, храпевший так громко, что Маламиру буквально пришлось кричать.
– Я пришла с тобой повидаться. – Косара села к нему на кровать. – Выглядишь ужасно.
Он улыбнулся ей, обнажив рот без нескольких зубов. Один его глаз опух и не открывался, став ярко-фиолетовым с оттенками темно-синего и оливкового.
– Тот еще портрет расписной, да? – Он смеялся, растянув полные губы. – Кажется, в ближайшее время возвращение на сцену мне не светит. Никогда не угадаешь, кто это сделал.
Косара подождала, пока храпящий мужчина на мгновение утихнет, и спросила:
– Роксана?
Маламиру наконец удалось приподняться на кровати.
– Ух ты! Да как ты догадалась? – Он несколько раз моргнул, словно очнувшись. – А вообще, что ты здесь делаешь? Я думал, ты на другой стороне Стены.
– Тень свою ищу.
– Ой. – Он старательно и как всегда тактично избегал ее взгляда, уставясь в пол. – Ну зачем, зачем ты отдала ее? Я не могу даже представить, как…
Косара подняла руки в перчатках.
– Знаю, знаю! Не говори ничего. Ничего глупее я в жизни не делала. Я запаниковала.
– Тебе правда нужно как-то выкинуть из головы всю эту историю со Змеем, куколка. Он ведь жизни тебе не даст.
Выкинуть из головы? Будто это было так просто. Косара пробовала сделать это снова и снова. А Змей возвращался снова и снова.
– Расскажи, как у вас так вышло с Роксаной, – попросила она.
Маламир закатил единственный здоровый глаз.
– Я и сам хотел бы это знать. Все случилось вскоре после твоего исчезновения. Она подкралась ко мне, подстерегла на выходе из туалета. Я такой разъяренной ее никогда не видел! Она вжала меня в стену и рявкнула, чтобы я отдал ей гипнотизирующие часы. Сначала я решил: ну, может, она выпила крепко, чего ей только не приходит в голову по пьяной лавочке, сама знаешь. Но, потеряв пару зубов, я понял, что она не шутит. – Маламир усмехнулся. – Хорошо, Баян прибежал и оттащил меня, иначе… Честно говоря, я так и не понял, зачем ей мои часы.
Что ж, Косара рискнула бы предположить, что с помощью этих часов Роксана, должно быть, рассчитывала убедить Ирника отдать ей тени без боя. Судя по кровавой каше в его гостиной, ей это не удалось.
– Ты знал, что она снова стала работать на Карайванова? – спросила Косара.
Маламир вздохнул:
– Ходили такие слухи. А может, она никогда не переставала работать на него. Когда я ушел из банды, Роксана обещала, что тоже уйдет, но, если честно… Я бы не удивился, наври она с три короба. Я-то думал, что знаю эту девчонку, но… – Маламир поднял только левое плечо, так как правое было загипсовано, и Косара вздрогнула, заметив татуировку на его груди, проглядывающую сквозь тонкую ткань больничной рубашки.
Две переплетенные буквы «К». Уродливое напоминание об ужасном выборе, который он сделал в юности.
– Видимо, я не слишком хорошо ее знал.
