- Ритуал тогда прошёл удачно: наша святоша ждёт близнецов, - говорил Бертран, сидя в каменной комнате у очага, покачивая ногой в белом чулке.
- Согласна. Только зачем ей было руки-ноги рубить? – ворчливо спросила Катерина. Стоя в стороне у каменного стола, она толкла в ступке какие-то травы. – Она бы и так от нас не убежала.
- Калеке стражи не нужны. А наши големы долго не живут, сама знаешь. Ну а родственнички в виде стражи – это как петуха в курятник запускать, - Бертран расхохотался. – Первые месяцы – ладно. А потом? Вдруг бы своей прытью они навредили ребёнку?
- Прытью. Скажешь тоже.
- Да-да, милая кузина. Умом бог нашу родню стал обделять, зато похоти отмеривает лоханями. – Он снова засмеялся. – Ничего. Родятся дети, мы ещё один ритуал проведём.
- Если она во время родов не помрёт.
- А это уже твоё дело, - вмиг посерьёзнев, сказал Бертран.
Он вышел из каменной комнаты и по бесчисленным коридорам и лестницам поднялся на поверхность. Над горизонтом садилось ярко-красное солнце. Вечерняя прохлада остужала тело.
- Ну что, бог? – спросил Бертран, обращаясь к светилу. – Ты сам не знаешь, что тебе надо от нашей семьи. А может и нет тебя вовсе? Может, это я - бог?
Он широко раскинул руки и во всю силу своих легких заорал догоравшему светилу:
- Я – бог! Бог – это я! – и громко расхохотался.
Вспугнутые резкими звуками полусонные птицы огромной стаей вспорхнули со своих веток. Сверчки замолчали. Гнетущая тишина опустилась над руинами старой разрушенной церкви на окраине маленького городка Кретей.
Глава тринадцатая
