Консул внимательно смотрел на молодого человека. Казалось, титулы не произвели на него впечатления. Он сел, глядя перед собой.
- Бертран де Го? – произнёс он, наконец. - Климент Пятый имеет к вам отношение?
- Это мой предок, - Молодой человек, не дожидаясь предложения, сел на стул, с которого недавно встал ординарец Жан Мишле.
- А Фластилар это анаграмма от Ла Филастр?
- Наоборот. Катерина ле Муи назвалась Ла Филастр, переделав один из своих титулов.
- И вы говорите, что знаете, где Копьё судьбы? Я тоже. В Вене.
Молодой человек усмехнулся.
- А вот что представляет собой голова Бафомет, я не знаю. Просветите меня.
- Голова Бафомет – это голова Иоанна Крестителя, великого мученика и святого катаров, которого они почитали выше Христа. Ибо он прокладывал дорогу идущему за ним. И первый пострадал за веру, позже названную христианской. Катары считали Мани* воплощением Иоанна Крестителя и почитали его как божьего посланника.
Консул с интересом наклонил голову и улыбнулся.
- Зачем вы всё это мне рассказываете?
Молодой человек помолчал.
- Существуют четыре копья, которые претендуют на название Копья Лонгина. В Нюрнберге, в Риме и ещё где-то. Может, претендентов больше. Но мне известны только эти четыре. Истинное же Копьё судьбы одно. И я знаю, где оно.
- И где же?
- В моём поместье Го. Один из моих предков отправился в Египет за тайнами чернокнижников, чтобы спасти наш род. Оттуда он и привёз Копьё Лонгина.
- Почём вы знаете, что оно настоящее?
- Мой предок, Бертран де Го, ездил в Египет с масонами в качестве секретаря магистра масонской ложи.
- И магистр позволил ему увезти реликвию?
- Магистр был недостойным человеком. Превыше знаний он ставил золото. Мой предок посчитал, что такому человеку нельзя быть магистром и нельзя владеть Копьём судьбы.
- А вашему предку, значит, можно?
- Мой предок думал не о себе, а о своём роде. Из века в век род де Го и ле Муи страдал от государей: английских, французских, испанской инквизиции, итальянских фанатиков, пронырливых иезуитов, которые хотели украсть наши тайны. А ведь миссия нашего рода – хранить, дополнять и передавать тайные знания. Но скоро это будет делать некому: я последний в своём роду, и потомков у меня в обозримом будущем не предвидится.
- И зачем вам я? В деле продолжения великого рода я вам ничем помочь не могу.
- Копьём судьбы может владеть лишь избранный, - сделав вид, что не слышал последней фразы, молодой человек смотрел в пространство перед собой, словно читая неведомое будущее. – Иисус Навин, Александр Великий, император Константин, Саладин, Карл Великий, Людовик Святой, Филипп Красивый Жанна д’Арк, в конце концов, им некоторое время владел Петр Романов, Людовик XIV и бог знает кто ещё. Теперь избранный вы.
- Я? Откуда вам это известно?
- Я это знаю, - просто сказал молодой человек. – Наш род не просто люди. А люди мистически одарённые. Почти все мужчины нашего рода умели предсказывать будущее. А почти все женщины – лечить наложением рук. Я могу быть лишь хранителем. Чтобы Копьё работало, нужен избранный. И нынче этот избранный вы.
- Хорошо. Пусть я избранный. Но, предлагая всё, чего вы хотите взамен?
Молодой человек улыбнулся и стал похож на хитрого Мефистофеля, как его любят изображать художники XIX века – умного, озорного и дьявольски хитрого.
- О, это совершенно банальная вещь. Ваш ординарец верно оценивает всех аристократов. Я не исключение. Я хочу свои поместья в Го и Муи.
- А почему не все остальные? На Англию и Испанию я сейчас повлиять, конечно, не могу. С Корсикой и Сардинией ещё можно попробовать. И почему вы не просите Монтижи и Фластилар? – Наполеон пытался говорить серьёзно, но лёгкая издевка всё же проскочила в его словах.
- Я знаю, что жадностью можно лишь всё погубить, - невозмутимо произнес молодой человек, сделав вид, что не заметил презрения в словах Наполеона. - Тем более что родовыми являются только Муи и Го. А всё остальное – это подлость и самозахват, вероломство и насилие. Это, подогреваемое жадностью, привело к потере всего. Поэтому я хочу лишь то, что мне и моим предкам принадлежит по праву. По моральному праву.
Молодой человек замолчал. Молчал и консул.
Наконец консул встал. Молодой человек тоже поднялся.
- Я обдумаю ваше предложение, Фластилар, - Лицо консула не выражало ничего, в то время как лицо молодого человека выражало суровое упрямство. – Оставьте свой адрес секретарю. Как только я приму решение, я найду вас.
- Как долго я должен ждать?
- Как только я приму решение, - Консул подошёл к двери и распахнул её. – Я дам вам знать.
Он коротко поклонился молодому человеку. Тот нехотя подошёл к двери. В проёме он обернулся и, глядя черными, как ночь глазами в глаза консула, тихо произнёс:
- Не решайте долго. Фортуна может найти другого избранного. И, кто знает, может это будет второй Вашингтон или Пётр Романов. Розенкрейцеры считали, что Иван Романов, которого русские называли Грозным, тоже владел Копьём Лонгина.
- Что не спасло его страну от его сумасшествия.
