- Да, - Бертран ле Муи поднял голову. – Я голодаю уже много месяцев. Только на праздники позволяю себе лепёшку. Сначала было ужасно. Я думал, что умру. Я ушёл далеко в лес и жил там, пока боли не отступили. Я пил воду из ручья и ел ягоды. Сколько раз я хотел голыми руками поймать зайца или куропатку. Но я нарочно не взял с собой ничего, что можно было бы использовать как оружие. Даже ножа. Я всё надеюсь, что умру от голода. Но смерть играет со мной – я живу и даже не старею.
- Почему бы вам было не пойти в Рим, по святым местам или купить индульгенцию? – с иронией спросил Бертран де Го.
Бертран ле Муи улыбнулся сквозь слёзы.
- Я проклят. Но я верю Богу. Я ему молился. Он послал мне облегчение – я больше ничего не ем и не страдаю телесно от этого. Когда Бог сочтёт нужным – он заберёт меня. Куда? Это его воля. Я же ей подчинюсь. Но верить и покупать веру – это не одно и то же. Пока я страдал в лесу, я обратился к Богу. В Риме я был, - Он снова улыбнулся. – Я даже смог посетить Ватиканскую библиотеку. Вы, быть может, не в курсе, - Он поднялся и прошёлся по комнате. – Но в мире существуют не только четыре Евангелия, принятых на Никейском соборе*, есть ещё множество. К примеру, в Евангелии от Андрея, которого московиты называют Первозванным, есть такие слова: «…как змея, которая сбрасывает кожу и уползает в одной ей ведомое, так вера, сбросив с себя религию, уйдёт в неведомое, являясь только избранным, коих сородичи и современники будут считать еретиками и колдунами. Оставшаяся кожа змеи гниёт на земле и иссушается на солнце. Так религия будет иссушаться фанатиками, и загнивать ловцами пороков человеческих, предлагая выкупить их за тридцать сребреников. Но богу не нужны деньги, сколь много серебра бы вы ни заплатили. Богу нужна ваша чистая душа. Золото и серебро – это оковы и кандалы, не дающие войти в царствие небесное. Скиньте их и откройте душу богу в покаянии искренном своим прегрешениям. И отверзятся врата райские, и увидите вы лик божий, радующийся встрече с вами. Но, предложив деньги вместо души, увидите вы гнев божий. И не стихнет он, покуда не искупите грех сей ни вы, ни род ваш. Лжесвятителей, смущающих вас покупкой спасения души, побивайте камнями. Блаженных же, призывающих раздать всё злато ваше, примите в дом свой и душу свою. И тем, коль не спасётесь сами, спасёте от гнева божьего род свой…».
- Вы всё запомнили? – Бертран де Го удивлённо смотрел на вдохновленное лицо Бертрана ле Муи. – Ваша память меня поражает. Очевидно, это одно из свойств проклятия.
- Вы правы. Я помню многое. Даже то, что хочу забыть, - Лицо Бертрана ле Муи на минуту омрачилось. – Но продолжим. Согласитесь, все эти слова совершенно не согласовываются с куплей-продажей индульгенций. Хотя сказаны они были задолго до кардинала Дюэза** и его идей, но уже тогда апостолы могли предвидеть, во что выльется религия. Я предпочитаю верить и верить в душе. Слова апостола Андрея мне ближе, чем все папские буллы вместе взятые. И, если я умру проклятым, как вся наша семья, я буду знать, что всё, что было в моих слабых силах, я сделал для своей души. Я не Христос, и принять грехи всей семьи я не могу.
- Нда, - помолчав, сказал Бертран де Го. – Вы гораздо более достойны уважения, чем наш родственник – святоша Гильом Безе ле Муи. Его пришлось убить, поскольку он хотел убить меня.
- Прости ему, господи, - прошептал Бертран ле Муи. – Я за него помолюсь.
- Вы меня удивляете, - Бертран де Го поднялся и взял со стола шляпу. – Я теперь начинаю верить, что бог все же может существовать, если несмотря ни на что, дьявольское отродье склонилось перед ним.
Бертран ле Муи грустно улыбнулся.
- Я вас заговорил совсем. А ведь вы прибыли по делу, - Он взял свою скромную шапочку. – Пойдёмте. Я покажу вам наш лагерь.
Глава пятая
- Чем я могу служить его высокопреосвященству? – Гордую посадку головы новоявленного генерала слегка портило простоватое выражение его лица. Однако Бертрана де Го не обмануло это внешнее простодушие, вводившее в заблуждение людей, плохо знавших предводителя английской революции.
- Что вы, - улыбнулся Бертран де Го, поклонившись. – Это его высокопреосвященство интересуется, чем он может быть вам полезен.
Оливер Кромвель поднялся из-за широкого стола тёмного дерева, за которым разбирал бумаги.
- Сэр, - произнёс он, подходя к Бертрану. – К чему увёртки? – Он улыбнулся и стал набивать табаком длинную тонкую трубку. – Кардинал хочет знать, не пойдёт ли генерал Оливер войной за Бретань и Ла-Рошель? Его это интересует? – Он выпустил облачко сизого дыма.
