- Зачем вам это знать? – наконец спросил он.
- Это как-никак относится к моей семье. Мне интересно, обошло ли кого-нибудь проклятье?
- Её не обошло, - произнёс Бертран ле Муи и замолчал.
Бертран де Го, сделав глоток, поставил свою кружку и подождал.
- Так в чём оно проявилось? – спросил он, наконец.
- Она циклоп, - нехотя произнёс Бертран ле Муи и встал из-за стола.
Бертран де Го откинулся на спинку стула.
- Сколько ей сейчас?
- Пятнадцать. Это мой седьмой ребёнок. Первые шесть умерли.
- Сколько же вам лет? – с интересом спросил Бертран де Го, оглядывая собеседника с ног до головы.
- В этом году будет восемьдесят, - спокойно произнёс Бертран ле Муи, снова усаживаясь за стол.
- А-а, на вас проклятье Бьянки, - понимающе кивнул Бертран де Го.
- Именно. Кромвель считает меня протестантом Бертом Муиром, мелкопоместным разорившимся дворянином, пострадавшим от короля Карла. Не могу же я сказать ему, что я – дьявольское отродье с дьявольским ребёнком и безумной женой.
- Безумной женой? А с ней-то что случилось?
- Как вы не можете понять? – Бертран ле Муи сел на своё место и, сцепив пальцы, с отчаяньем посмотрел на Бертрана де Го. – Я любил обычную земную женщину со своими маленькими радостями и огорчениями. Вам это может показаться пустяком, глупостью. Но когда всю свою сознательную жизнь живёшь среди оборотней, вампиров и прочей дьявольской нечисти, которая совокупляется со всем, что движется, будь то родная дочь или отец, лошадь или овца, живое или мертвое, я хотел отдохнуть душой в объятиях простого человека. Я ушёл из нашего родового замка задолго до его уничтожения. Я был наёмником, был грабителем и убийцей. Рождённый в проклятии, я не боялся погубить свою душу – она и так была погублена. Но одно дело убивать просто так, от скуки, а другое – когда хочется есть. Да, я грабил купцов, я убивал солдат. Но за это я получал деньги, на которые мог одеваться, есть и спать. Я стал хорошим солдатом-наёмником. Я этим не горжусь. Я хотел уйти из ада, а попал в чистилище. И однажды я встретил очаровательное создание, которое полюбило меня. Захудалое дворянство не давало ей надежды выйти замуж по любви: её уже сосватали за молодого лоботряса, ценившего жестокие развлечения выше человеческой жизни. Его род не отличался большим богатством, но для её семьи это был выход: по крайней мере, им не грозила голодная смерть.
Бертран ле Муи замолчал. Его лицо озарилось мечтательной улыбкой. Он глядел мимо Бертрана де Го, как будто заново переживал свою прошлую жизнь.
- Она была так очаровательно печальна в церкви. Я пришёл замаливать свои грехи, а она молилась о душе будущего мужа. На выходе из церкви я посмотрел в её глаза и понял, что она создана для меня, что отныне мы одно целое, что мы рождены друг для друга. Я увёз её, и мы тайно обвенчались. Однако проклятье не оставило меня. Раз за разом рождался ребёнок, при взгляде на которого замирало сердце: хвост, рожки, сросшиеся ноги, отсутствие гениталий – всего не перечислить. Они жили недолго: кто месяц, кто год. И умирали в муках. С каждым умершим ребёнком умирала часть души моей жены, - Лицо Бертрана ле Муи омрачилось. – И вот родилась Франсуаза, - Он замолчал. Его тяжёлый взгляд остановился на Бертране де Го. – Увидев её, Жанна сошла с ума. Ей каждый день кажется, что она умерла, а душа её в аду. Пришлось поместить её в одинокий домик в глухом лесу, потому что от её криков стынет кровь, а душа моя переворачивается. Бедняжка не знала, что она ни в чём не повинна. Она всё время винила себя за то, что нарушила волю отца. А ведь это я! – Бертран ле Муи порывисто вскочил. – Это вина моя и моей семьи!
- Вы не договариваете, - Бертран де Го пристально смотрел на своего мечущегося тёзку. – Случилось что-то ещё.
Бертран ле Муи остановился и схватился за голову.
- Вы правы, - Он тяжело опустился на стул и закрыл лицо руками. Он помолчал, потом сдавленным голосом произнёс: - На мне проклятье воплотилось в том, что я ел человеческую плоть. Вы понимаете? – Он поднял страдальческое лицо; в глазах его стояли слёзы. – Я ел своих умерших детей! – Слёзы потекли по его щекам. – Я не мог удержаться. Если я не съедал каждый день кусочка человека, меня мучили жесточайшие боли, и ничем их было не унять. Свинина помогала слабо... Однажды она увидела это, - Бертран ле Муи зарыдал в голос. – Тогда она решила, что я съем и Франсуазу и помешалась. Они обе живут в том одиноком домике в лесу. С ними только глухонемая служанка и полуслепой старик.
Бертран ле Муи замолчал. Бертран де Го смотрел на него, покручивая ус.
- И с тех пор вы ничего не едите? – внезапно спросил он.
