– А ты помнишь, как едва не выскочил под стрелы, решив, что к тебе пришли? – безжалостно спросил Раэн. – О ком ты думал тогда? Кого из друзей или родных ожидал увидеть? Ты здесь почти месяц, Фарис! И поверь, если бы кто-то из твоих прежних лихих дружков хотя бы ночью перемахнул садовый забор и попросил встречи с тобой, я бы принял его с радостью. Камалю запретили сюда ходить, но он бы и сам не пришел. У него, знаешь ли, чутья и вежливости больше, чем у всего Нисталя вместе взятого. И ранить уже твою гордость, напоминая, что вы теперь оба отверженные, он не стал. Зато мою просьбу тебе помочь исполнил с радостью. И только просил сказать тебе, что по своей воле он к Сейлему и близко не подошел бы. Пришлось – именно для того, чтобы тебя спасти.
– Да понял я… – простонал Фарис, отворачивая пылающее лицо. – Только что мне делать? Раэн, я… не могу. Даже просто подумать об этом противно!
– А ты не думай «об этом», – насмешливо выделил голосом его слова Раэн. – Думай о том, что он оказался тебе настоящим другом. И что ты обязан ему жизнью, но Камаль ир-Фейси не из тех, кто потребует заплатить этот долг. И когда тебе придется выбрать, оттолкнуть его или протянуть руку, вот тогда подумай – и хорошенько. Только своим умом, а не обычаями Нисталя. Это ведь они, ваши обычаи, сделали из Камаля бесправную подстилку, а тебя отправили к столбу, даже не выслушав. Вот и подумай… Вообще, думай чаще, это полезно.
И он, поставив на стол пустую чашку, встал и ушел в спальню, а Фарис остался, захлебываясь неведомым ранее чувством, что мир вокруг него куда-то летит, и не за что держаться, не у кого спросить, что правильно, а все надо решать самому.
* * *
В маленьком храме было темно и тихо, ни гостей, ни прислужников, только седовласый жрец ожидал возле алтаря, неторопливо зажигая свечи на нем, пока они не озарили сердце храма тусклым желтым светом. Наргис крепче стиснула руку Аледдина и выругала себя трусихой. Да, не такой представляла она собственную свадьбу! Но разве замуж выходят ради нарядного платья, гостей и свадебного танца? Она же не Иргана, в конце концов!
Аледдин, словно почувствовав ее страх, молча поднял их руки к губам, поцеловал пальцы Наргис и повел ее, ободренную, через весь храм к алтарю. Наргис поспешно напомнила себе, что нужно придержать шаг перед ковриком, таким же темным и дешевым, как все здесь. Ну и что? Это ничего не значит! Просто в любом богатом храме даже ночью полно народа, кто-нибудь может узнать их и помешать… Она запнулась и остановилась.
– Что же ты, сердце мое? – ласково сказал Аледдин, поворачиваясь к ней у самого алтаря. – Чего испугалась? Один шаг, одно слово – и боги соединят нас!
– Пояс… – попыталась улыбнуться Наргис. – Какая же я невеста, если даже пояса тебе не вышила?
Внутри что-то томило, и вместо ожидаемого счастья ей хотелось плакать. Все не так, все неправильно! И она еще сравнивает себя с Ирганой? Вот та свято верила в судьбу! Звала ее, вышивая подарок жениху, каждым стежком клялась в верности… А Наргис почему-то думает о своем будущем с ужасом!
– Все еще будет, – нежно и тихо сказал ей Аледдин. – Когда приедем домой, сыграем настоящую свадьбу. Ты вышьешь для меня пояс, а я подарю тебе тысячу платьев, и самое красивое будет из алого шелка – на счастье. Обещаю, любовь моя, будут и гости, и танцы, будет праздник, достойный тебя. И ты простишь меня за этот вечер.
– Не за что прощать… – эхом отозвалась Наргис и зябко вздрогнула: порыв холодного ветра распахнул дверь, через которую они вошли, и загулял по храму, туша свечи.
Жрец кинулся закрывать дверь, а потом снова зажигать огни, и Аледдин нетерпеливо нахмурился.
– Плохое предзнаменование… – прошептала Наргис и задрожала.
– Нам ли бояться судьбы, желанная моя? – улыбнулся ее жених и, сняв темный плащ, накинул ей на плечи. – Судьба слишком много нам задолжала.
Свободной рукой Наргис закуталась в плащ и вздохнула свободнее. Что она, в самом деле, темноты испугалась? Не ребенок уже! Ох, правду говорят, что под мужским плащом женское сердце успокаивается. От мягкой шерсти тонко пахло сандалом, благовонным нардом и чем-то еще, терпким, горячим, чуточку резким… Делая вид, что поправляет плащ, Наргис прижала его капюшон к щеке, радуясь, что в полумраке незаметно, как ей в лицо бросилась кровь. Запах мужчины! Самого родного и дорогого в мире!
Аледдин сделал шаг вперед, оказавшись на ковре, и Наргис, выдержав три удара сердца, последовала за ним. Ей показалось, что глаза жреца блеснули одобрительно.
«Темный плащ вместо белой вуали – вот такая у меня будет свадьба, – упрямо подумала Наргис. – Назло судьбе-разлучнице, и пусть ветром развеет все дурные знамения!»
Она снова крепче сжала пальцы Аледдина, заставляя себя вслушиваться в слова брачной клятвы.
– … Того же, что соединено богами, людям да не разлучить… – мерно читал жрец. – Согласна ли ты, Наргис ир-Дауд, взять этого мужчину по доброй воле в мужья перед людьми и богами?
– Да! – выдохнула Наргис.
