Я схватил ящик с уликами из дома мисс Леоноры и вывалил все его содержимое на пол. Два предмета, которые я искал, разлетелись в стороны, и я бросился за ними вдогонку. Одним из них был дневник Леоноры. Другим — маленький сверток в коричневой бумаге.
— Что там внутри? — спросил Рид, изрядно озадаченный тем, с какой осторожностью я его разворачивал.
Я вытащил одну из свечей.
— Мне нужно, чтобы ты проверил, есть ли здесь ртуть. Инструкцию найдешь вот здесь. — Я показал ему на справочник Баттершала по судебной химии, лежавший у меня на столе.
Рид замер, и на секунду я подумал, что он лишится чувств. И на всякий случай придержал его за руку.
— Све… — свечи… — заикаясь, произнес он. —
— Возьми для пробы как можно меньше. Свечи понадобятся мне в качестве улик. И если у тебя останется время, образцы тел тоже проверь на следы ртути.
— Я… я…
— О, только не говори мне, что ты от них уже избавился!
— Нет, нет. Инспектор Макгрей велел мне…
—
Было бы глупо надеяться, что он успеет провести пробы до того, как придет пора мне ехать в Кэлтон-хилл. Даже если скакать во весь опор, у меня уйдет не меньше получаса, чтобы туда добраться, а потом еще нужно будет проделать путь сквозь толпу ротозеев.
Я прямо-таки видел, как орава невежественных, безграмотных зевак собирается у ворот тюрьмы, а некоторые даже разбивают пикник на высоких точках Кэлтонского холма, и всем им не терпится увидеть, как повесят нечестивую цыганку. Должно быть, весь этот люд уже там, ликует так, словно на дворе праздник солнцестояния.
Я бросил свечи и дневник на свой стол и сел, заставив себя сделать несколько глубоких вдохов. Мне нужно собрать всю историю воедино, предотвратить казнь и только потом предъявить судебно-медицинское заключение. Но для этого я должен был мыслить ясно. Надо было сосредоточиться.
Начнем с дневника.
Я перелистал его до записей, сделанных еще до сеанса, узнав абзацы, которые читал десятки раз. Макгрей сделал массу карандашных пометок, особенно в тех местах, где почерк девицы был не очень разборчив. Я подумал, что сейчас он, должно быть, держит Катерину за руку, пока та стоит на коленях, слушая, как священник молится за нее.
Его пометки меня порадовали, поскольку сэкономили мне ценное время. Я листал страницы, а пульс мой учащался, когда я добрался до того места, которое искал…
Еще одна запись, сделанная пару дней спустя, заставила мое сердце и вовсе пуститься вскачь. Она гласила:
Я полистал страницы и внимательно их просмотрел, но больше ничего не нашел. «
— Подозрительно, но не слишком убедительно, — проворчал я. — По крайней мере, без заключения медика…
Я вытащил свечи из обертки. Под ними нашлась пожелтевшая квитанция с почти выцветшими буквами. Я вспомнил, что уже видел ее несколько недель назад — казалось, будто прошли годы, — и крайне осторожно поднес ее к лампе: мне не хотелось спалить то, что могло оказаться решающей уликой.
Часть слов была написана чернилами, но большинство — карандашом, едва различимым, и выведены они были очень неверной рукой. Дело усугублялось тем, что почерк был очень мелкий.
Я подскочил к столу Макгрея и, покопавшись у него в ящиках, извлек оттуда его толстую лупу. Прищурившись, я снова взглянул на квитанцию и, спустя, кажется, бесконечный отрезок времени, сумел расшифровать всего несколько слов:
