— Он был жив. Ну… то есть сейчас-то он уже мертв, но много лет провел в лечебнице для душевнобольных здесь, в Эдинбурге. Слухи о его ранней смерти оказались ложью. Леди Энн стыдилась его недуга.
Отец наконец взглянул на меня с непритворным интересом.
— И как же ты об этом узнал?
— В прошлом январе он убил сестру милосердия и еще нескольких людей. Мы с
— О, нет! Я нахожу ее пикантной. — Он выдернул конверт у меня из рук. — Я добавлю это к своим угрозам.
Я с возмущением наблюдал, как он дописывал сей отвратительный аддендум.
— Ты не только вынуждаешь престарелую даму свидетельствовать в Высоком суде, что само по себе страшный скандал и унижение для женщины ее круга, но еще и угрожаешь предать огласке самые мрачные тайны ее семьи? Ее репутация будет испорчена до конца дней.
— Тю! Долго ли ей осталось?
— Макгрей считает, что она бессмертна. Он даже гадает, не заключила ли она сделку с дьяволом.
— Что ж, в этом случае ее ждет вечный позор.
Я покачал головой.
— Отец, иногда ты меня пугаешь.
Он рассмеялся, подняв бокал в собственную честь.
— Неужели ты не рад, что в этот раз я играю за твою команду?
Время шло, и обстановка в городе казалась все более тягостной. Я думал, что виной тому всего лишь моя тревожность, но осенняя погода тоже была к этому причастна: облака скапливались на небе толстым темным слоем, пока не обретали вид твердой кровли, но дождь при этом изливать не спешили.
Небеса разверзлись аккурат в день суда, и с утра дождь затопил улицы, словно сезонные ливни в Амазонии. Завязывая один из лучших своих галстуков, я услышал безжалостную дробь дождя по стеклу и выглянул на улицу: по ней, выплескиваясь из переполненных водостоков, неслись мощные потоки коричневой воды.
«Скотсмен» (который Лейтону пришлось прогладить утюгом, поскольку газету можно было выжимать) писал о суде на первой же странице в еще более зловещих — хотя, казалось бы, куда уж там — выражениях. Леденящий кровь рисунок с дланью Сатаны напечатали снова, к счастью, в этот раз в куда меньшем размере, чем в прошлую пятницу, — я списываю это на то, что в газете экономили краску.
Мы с отцом очень рано вышли из дома, и мне пришлось слушать его бесконечные жалобы на погоду.
— До чего помпезные трущобы, — сказал он, когда мы подъезжали к напоминающим о замках башням тюрьмы Кэлтон-хилл. — Любят же шотландцы извернуться.
Слава небесам, шторм отпугнул зевак, и наш путь в здание оказался сравнительно безболезненным — хотя оба мы абсолютно одинаково застонали, погрузившись туфлями в уличную грязь.
Спустя миг прибыл и кеб Макгрея. К моему изумлению, он был чисто выбрит и одет в безупречно сидевший черный костюм.
— Ну надо же, ты прилично нарядился!
Он пожал плечами.
— Это костюм Брэма Стокера. Он так о нем и не вспомнил. В паху поджимает, правда.
Мы направились в комнату для допросов, где нас уже ждала Катерина.
С ней была Мэри из паба «Энсин», которая накладывала ей на лицо последние штрихи. Пламя ее рыжих кудрей заслоняло лицо Катерины, но видно было, что обе надели свои лучшие «церковные» наряды — скромные серые платья, однотонные шали и неброские, но явно новые шляпки.
Мэри развернулась, чтобы поприветствовать нас, и, увидев лицо Катерины, я едва сдержал крик.
Несмотря на то что накрашена она была подобающе визиту в суд, казалось, что лицо ее прибавило еще десяток лет — стало тоньше и бледнее, а мешки под глазами свисали сухими, полыми складками. В зеленых глазах по-прежнему мерцал огонек, правда, уже заметно ослабевший. Вся она была как пламя на свечном фитиле — медленно, но неумолимо затухавшее.
Подсудимую и защитника представили друг другу, хотя отец в своей привычной манере руки ей для приветствия не подал. Он кивнул в сторону Мэри, даже не взглянув на нее.
— Прачку отсюда уберите.
Она ахнула и показала кулак, но Макгрей обнял ее за плечи и что-то шепнул ей на ухо. Выходя из комнаты, Мэри фыркнула и что-то пробормотала сквозь зубы.
Отец уселся за стол и уставился на Катерину испытующим взглядом — таким же, каким она изучала его. Она гордо задрала нос, а он поморщился, прикусив сигару, которую держал в зубах на протяжении всей встречи. Их противостояние навело меня на мысль о двух древних титанах, оценивающих силы друг друга, прежде чем броситься в олимпийскую схватку.
— Мадам, — наконец произнес отец, — я наслышан, что вы имеете обыкновение пропускать советы мимо ушей. Скажу вам так: если будете меня слушаться, то тогда вы, возможно — лишь
Вместо отца Катерина повернулась к Макгрею.
— Сколько мне придется за это заплатить?
— Ох, да вы хоть выслушайте этого надутого индюка!
Катерина насупилась и снова взглянула на отца, который счел это согласием.
